Красивая алжирка заходит в кафе с бомбой в сумочке. Она пьет колу и оглядывается по сторонам. Она здесь единственный человек, который знает, что остальные проживают сейчас последние минуты своей жизни. Блондинка-француженка за барной стойкой. Мальчик лижет мороженое. Мужчина в костюме, который заигрывает с ней. Затем ее нога заталкивает сумочку под стойку, она встает и уходит.

Кафе за ее спиной взрывается.

Мориц видел, как Амаль закрыла лицо руками. Халиль обнял ее за плечи.

В кульминационный момент фильма, когда французская армия взрывает убежище Али Ла Пуанта, Мориц понял, почему Франция запретила фильм. Это была опасная искра, которая перекидывалась на зрителей. Фильм заканчивался барабанной дробью и крупным планом лица молодой демонстрантки. Она танцевала и размахивала алжирским флагом.

Когда в зале зажегся свет, друзья Амаль захлопали и запели.

– Билади, билади, билаахади! [74]

Еще пара студентов-арабов принялись подпевать. Лишь Амаль задумчиво молчала. Немецкой публике пение явно не понравилось. Они были солидарны с алжирцами на экране. Но происходящее в зале было им не по душе. Словно вот-вот могла взорваться бомба. Кто-то крикнул «Тихо!», кто-то рассмеялся, возникла короткая перепалка. Фильм потряс всех. Амаль удалось утихомирить спутников, те замолчали. Она выглядела старше и рассудительнее всех в ее компании, с ее авторитетом явно считались даже мужчины. Прирожденный лидер, подумал Мориц.

* * *

Ему пришлось замешкаться, чтобы столкнуться с ней в дверях. Она узнала его, прежде чем он на нее посмотрел. Мориц сделал вид, будто ему потребовалось секунды три, чтобы вспомнить.

– О, это вы! Добрый вечер. Как ваши дела?

– Хорошо, спасибо.

– Что это была за песня?

– Наш национальный гимн, – сказал один из студентов, Халиль. – У нас нет государства, зато есть гимн!

Арабы засмеялись. Мориц увидел, что кто-то вынул сигарету, и дал ему прикурить. Вокруг вовсю спорили о картине.

– Что вы думаете о фильме? – спросил Халиль. Казалось, он охраняет Амаль. Расстегнутая рубашка с большим воротником, уверенный язык тела – и провокационный. Амаль наблюдала за ними двумя, закуривая, а остальные, казалось, гадали, кто этот немец.

– Честно говоря, я потрясен.

Амаль повернулась к друзьям и сказала что-то по-арабски, и это тотчас привлекло к Морицу внимание остальных. И пробудило в них настороженность.

– Вы были солдатом в Тунисе? – спросил один.

Мориц объяснил, что да, но немецким солдатом, не французским. Как ни странно, то, в чем его часто обвиняли молодые немцы, – служба в вермахте – оказалось преимуществом в общении с арабами. Он боролся против ненавистных колониальных держав. На его руках нет арабской крови. Но глубокое чувство вины, сопровождающее Морица со времен войны, усилилось после фильма. Конечно, тогда они не подавляли никакое восстание. Но депортировали тунисских евреев в лагерь. Конфисковывали их дома и отбирали их драгоценности. И нет, они не были друзьями арабского населения, как утверждала немецкая пропаганда. Они использовали арабов в качестве осведомителей и чистильщиков обуви.