Когда он сошел со сцены, три пули «дум-дум» раздробили его легкие. Их выпустил с близкого расстояния молодой религиозный фанатик, обвинивший Рабина в том, что тот отказался от земли, которую Бог подарил евреям.

* * *

А Абу Ияд? Он пережил бомбардировку штаба. Он выступал за то, чтобы ООП признала право Израиля на существование и создала государство для палестинцев рядом с ним, на оккупированных территориях. Так называемое решение «Два государства для двух народов». Вскоре после этого он был застрелен в Тунисе. Радикальным палестинцем.

* * *

На обочине дороги буйно разрастались кактусы. В трехъязычном указателе на аэропорт Лод, который теперь назывался аэропорт имени Бен-Гуриона, зияли пулевые отверстия. Ясмина переключила радиостанцию. Морис хотел задать ей последний вопрос. Где находился Виктор во время Войны за независимость? Видел ли он, как Амаль покидала Лидду, держа за руку свою мать? Он представил себе, как Виктор стоит на крыше, в форме цвета хаки, победитель, и смотрит вниз на бесконечную процессию людей, бредущих в изгнание по зною. О чем думал Виктор в тот момент? Полагал ли он, что эти люди просто исчезнут, как выкорчеванные деревья, словно их никогда и не было? Или он подозревал, что они несут не только тюки с пожитками на головах и детей на руках, но и свою историю?

Морис уже почти спросил об этом Ясмину. Но в последний момент передумал. О некоторых вещах лучше не говорить. Это не изменит того, что Виктора и Амаль больше нет. Что от них ничего не осталось, кроме фотографий на стенах.

Эпилог

Эпилог

Чистое, сияющее счастье. Когда она вспоминает папá, говорит Жоэль, то всегда видит его молодым человеком, который стоит у релинга, в утреннем свете, с маленькой дочкой на руках. Бесконечное море вокруг и ощущение полной безопасности в его объятиях.

Теперь нет больше этой опоры, не видно береговой линии, а под ногами качается на волнах корабль. Такая хрупкая, она стоит в серебристом свете, красивая женщина, состарившаяся, без родителей, без детей. Она не знает, как помочь себе, не может даже вытереть слезу, которая дрожит на ее лице под ветром.

– Я не смогу, – говорит она, передавая Элиасу урну.

Он качает головой. Тогда урну беру я. Открываю крышку и медленно поднимаю урну над перилами. Серебристый пепел в сияющем свете. Когда он опускается в волны, его уже не видно.

* * *

Спецы по баллистике, судмедэксперты, компьютерщики пришли к одному и тому же выводу: Элиас сказал правду.

В тот вечер, когда Мориц нарушил молчание, переполнившее его дом, они с Элиасом сидели за столом, пока не осталось ничего невысказанного.