— Верно, — кивнул барон. — Если вы читаете современных философов, они утверждают, что все наши мысли — это боты «TRANSHUMANISM INC.»

— Боты?

— Знаете, бывают наноботы в крови. А это психоботы в потоке сознания. Практически то же самое. Если мысль не одобрена «TRANSHUMANISM INC.», она просто не придет никому в голову. А если и придет, то сразу угаснет.

— Интересно, — сказал Шкуро. — Эта мысль — тоже бот «TRANSHUMANISM INC.»?

— Нет, — ответил барон. — У меня в мозгу нет импланта. И я не подключен к нейросетям корпорации. Я нечто вроде скомороха. У вас в России есть такие бескукушники, живущие на самом дне бытия…

— Вы живете на самой его вершине, барон.

— Многие принимают меня за идиота, которому подобная констатация льстит, — вздохнул барон. — Знаете, давным-давно в детстве мне попался фантастический рассказ о человеке, всю жизнь поднимавшемся по социальной лестнице внутри какого-то огромного пирамидального здания — и попавшем наконец на высший этаж пирамиды. Как в фигуральном смысле, так и в прямом. Знаете, что там оказалось?

— Что?

— Пустая комната с моторами для лифтов. Пахнущая пылью и краской.

— Понятно, — засмеялся Шкуро. — Вы тоже до нее дошли? До этой комнаты?

Меня поражала и пугала речь, вылетавшая из моего рта. Дело было не только в тембре и интонациях. Дело было в смысле. Я не смог бы так говорить. Я боялся барона и благоговел перед его богатством.

— В некотором роде, — кивнул барон. — Я в ней живу. Пару столетий я работал мотором для лифта сам. А теперь мотор хотят поменять.

— Что вы имеете в виду?

— Вам, генерал, хорошо известно, как лицемерны баночные элиты.

— О да.

— Они всегда, — продолжал барон, — повторяю, всегда действуют в своих корыстных интересах, но представляют дело так, будто ими движет гуманизм и забота о человечестве. Пока вы нужны им, будет казаться, что это ваши соратники и друзья до гроба. Но как только они перестанут в вас нуждаться…

— Вы хотите сказать, нечто похожее грозит вам?

— И мне, и вам тоже. Вопрос исключительно в том, кого сковырнут раньше.

— Ну, со мной ситуация понятна, — хохотнул Шкуро. — Я официальный враг прогресса и кровавый диктатор. Но вы-то верой и правдой служите им уже два века. Или три?

— Как сказал ваш древний поэт Евтушенко, — с некоторым запозданием ответил барон, — «нет бывших заслуг в нашем деле…»