— А ты что же — замок повесить хочешь?

— Умный больно! Небось обворуют — ты отвечать не будешь. Вон у нас дома два замка врезаны, и то мама боится, что воры залезут, когда нас нет.

— Где это у вас?

— В городе.

— A-а погоди-ка, погоди… Уж не ты ли внук дедушки Хасбулата? Омарчик?

— Не Омарчик, а Омар!

— Так я тебя помню, Омарчик. Тебя привозили совсем маленького. Я еще тогда в младших классах учился. Ты так забавно говорил: одно слово по-дарги́нски, три — по-русски. Не помнишь, наверное? А у нас быстро научился. И сейчас неплохо говоришь? Сразу и незаметно, что городской!

— Папа и мама со мной только по-даргински разговаривают.

— Ну и правильно! А то приезжают в родной аул и как иностранцы со своими односельчанами объясняются.

— Дедушка считает: тот, кто забывает родной язык, не уважает собственных предков.

— Дедушка Хасбулат знает, что говорит. Дома он?

— Давно ушел. Навес над источником строит. Бабушка вернется, мы пойдем ему помогать. Хочешь с нами?

— Не могу сегодня — дела у меня, — подросток неторопливо спустился с дерева. — А ты к нам надолго?

— На сколько захочу.

— Ну, пока. Кстати, меня Кари́мом зовут. Еще встретимся!

Карим надкусил новую грушу и тут же выплюнул — видно, опять попалась кислая, незрелая. Помахав Омару рукой, он вышел из сада.

И тут Омар заметил, что в колючем заборе есть аккуратная калитка. Почему же дедушка ее не запирает? Мало ли кто может войти! Да. И этот парень вел себя довольно нахально. Жаль, что он, Омар, сразу не сумел поставить его на место. Ну, да они, судя по всему, еще увидятся…

* * *

Омар вышел из кунацкой[1] в коридор и остановился: из столовой, двери которой были прикрыты, доносился бабушкин голос. Слов Омар разобрать не мог, но, похоже, бабушка разговаривала с ребенком, скорее всего, с девочкой. Голос у нее был ласковый, нежный…

Омар потихоньку заглянул в дверь. Бабушка сидела в дальнем углу комнаты спиной к двери и своей большой фигурой загораживала от Омара ребенка. Чей же это малыш?