А мы в свою очередь должны признать, что «солдафонский» подход это не только «солдафонский», он много шире. Это составная часть дискурса, который ещё долго будет сохраняться,

…особенно в странах, т. н. «третьего мира», где мужчины и женщины должны быть нормативными…

хотя героические эпохи давно прошли, соответственно, прошла эпоха, в которой главенствовало убеждение, что мужчина это «мужчина», а женщина это «женщина» и им никогда не сойтись.[520]

…фантазии о будущем: после Большой Войны

Так и хочется сравнить эту историю с тем, что произойдёт «после Большой Войны», когда нежность («затравленная нежность», кажется, так назвал Илья Эренбург[521], женщин с портретов Модильяни[522]) и печаль пронизывают взаимоотношений мужчины и женщины, когда мужчины вдруг стали «потерянными» и растерянными, когда Роберт Кон[523] и подобные ему стали принципиально чужими, «другими».

И в тех культурах, в которых это не освоено, когда мужчины «после войны» пытаются играть «героические» роли, будет возникать множество нелепых ситуаций, которые уже не трагические, поскольку повторяются как комедия, скорее даже, как фарс.

А различные фантомные боли будут разрушать всё вокруг, но разобраться в причине этих фантомных болей, общество, культура этого общества, окажутся не в состоянии.

…два солдафона, которые не могут не понять друг друга

В моей версии, Яго добьётся своего с помощью платка, или чего-то другого, тем более ему не трудно, он не лжец, не обманщик, он уверен в правоте своих поступков. Отелло рано или поздно поверит Яго, ведь оба они солдафоны, у них одинаковый взгляд на то, каким должен быть мужчина, какой должны быть женщина. Отелло, будет в бешенстве вращать глазами, спросит у Дездемоны, «молилась ли она на ночь», а потом задушит.

Наступит ли потом отрезвление?

Вряд ли. Ведь он так и не осознает, что жизнь не сводится к «да» или «нет», «изменила» или «не изменила», он просто ужаснётся, когда выяснится, что «нет».

Поймёт ли он, что открывшееся «нет» будет, кроме всего прочего, означать, что женщина имеет право быть другой, не такой как в представлениях мужчины?

Вряд ли. Ведь его убеждения не будут поколеблены.

Поймёт ли он, что нет ничего ужаснее, чем убить живую, трепетную, радостную, изменчивую женщину, особенно когда нет в ней притворства, лицемерия и фальши?

Вряд ли. Он ведь так и не переступит через «солдафонское» в себе. Не сможет переступить.

Яго будет торжествовать.

Отелло его возненавидит, но они так и не разойдутся по разные стороны баррикад.