…очень часто в этом фильме мы окажемся на грани пошлости, пошлости как ложных сентенций, пошлости как оправдания притворства, но каждый раз будем обнаруживать сначала Кубрика смехача, потом Кубрика мизантропа, потом Кубрика моралиста, потом Кубрика философа. И окажется, что все они существуют в одном флаконе, а Кубрик подобно хамелеону (прозрение Спилберга) будет постоянно менять защитную окраску…
Мы несколько забежали вперед. Пока только обратим внимание, как незаметно меняются роли мужчины и женщины.
…Кубрик продолжает смеяться. За мужчиной века мужского превосходства, он продукт этих веков, но он не чувствует, что это время безвозвратно ушло, и скоро расплатится за это своё недомыслие…
Есть ещё нечто другое, на что обратили внимание критики. Герой Тома Круза, как фактически и все его персонажи, инфантилен, типичный (заметим,
Показательна самая первая сцена в фильме, где герой Круза, «глава семьи», спрашивает супругу, где его бумажник. Он будет спрашивать и дальше, будет искать не только бумажник, будет искать помощи. Так будет продолжаться почти до конца фильма.
Жена спрашивать не будет, ей нечего искать, она давно всё знает.
Не будем забывать, речь идёт о супругах в жизни, с которыми Кубрик вёл длительные беседы (о чём?). Не случайно, развод актёров вскоре после выхода картины, спровоцировал волну пересудов. Граница между жизнью и искусством окончательно размылась.
«Ты очень уверен в себе. Нет, я уверен в тебе… Это смешно. По-твоему это смешно?»
…разве не следует разразиться гомерическим хохотом[612] по поводу этого тривиального «уверен в тебе». Так и хочется сказать мужчине, как когда-то оракул Эдипу[613], «остановись», «зачем тебе вся правда», «оставайся в своём счастливом неведении», но для этого как минимум надо знать своё незнанье, не быть столь самоуверенным, не опираться на опыт тысячелетий, которые безвозвратно канули в Ле́ту[614]…
Женщина продолжает смеяться. Она не может остановиться. Наркотики сделали своё дело, защитных бастионов больше нет.
«А теперь у нас приступ идиотского веселья?»