Опус тринадцатый. Мартин Хайдеггер и Ханна Арендт: от высокого к пошлому один шаг…

…пошлость, от которой никак не избавиться

Если помните, Гедда Габлер[755] жаловалась, что смешное и пошлое следует за ней по пятам, никак не может от них избавиться. Но пошлое может следовать за человеком не только вместе со смешным, но и вместе с высоким.

Классицисты[756] пытались очистить свои пьесы от смешного и пошлого, но их пьесы выглядят сегодня нарочито и манерно.

XX век смешал все краски на палитре, появились такие странные кентавры как трагифарс и трагиводевиль, а постмодернизм[757] стал откровенно пародировать любые попытки спрятаться за «высокое». Не будем удивляться, человек многолик, от высоких помыслов легко может скатиться к самым мелочным, самым пошлым поступкам.

И не знаю, то ли сокрушаться по этому поводу, то ли принимать как неизбежное.

…человек это то, что у него в голове

Мир людей неотделим от того, что происходит в головах людей. Одно без другого не существует.

Если человек думает над тем, что он за человек, он и становится тем человеком, который способен меняться через свои мысли.

Если человек ведёт дневник, его меняет запись в дневнике. Записал событие, заново пережил его, изменился на степень этого переживания.

Конечно, человек человеку рознь. Один человек активен не только в поступках, но и в мыслях, с помощью мыслей формирует он свою «осанку» (кавычки указывают на метафоричность этого слова). Другой человек живёт в мире готовых стереотипов, они заменяют ему мир «идей», а о себе самом до конца жизни он может так ничего и не узнать.

Один человек выбирает «осанку», поскольку выбирает мысли об «осанке». Другой никогда об этом не задумывается, или намеренно выкидывает из головы эти мысли как блажь.

…Он и Она во вздыбленном мире

Два человека, имена которых вынесены в заглавие, не просто относятся к категории тех, кто выбрал «осанку», всю свою жизнь они интенсивно думали над тем, что такое человек, какие возможности даны человеку, какова мера его ответственности перед этими возможностями. Один больше думал о человеке в экзистенциальном смысле, другой (другая) больше думал (думала) о человеке в историческом и социальном смыслах.

Они были глубокими мыслителями, так или иначе мы живём в мире их идей.

Они оказались в мире вздыбленном, в котором рухнули все привычные устои, от прошлых идеалов не осталось и следа, и они должны были найти соответствие своим идеям в этом вздыбленном мире, не впадая в уныние и тотальный скепсис.