…как проросли во мне три азербайджанские повести

Когда писал эту книгу, и год, и два, и три, об этих повестях не вспоминал.

Понимал, я, живой, живущий, тысячами нитей связанный с жизнью вокруг, вот с этими юношами, с этими девушками, которые сейчас, в эту минуту (25 апреля 2015 года) сидят напротив, смеются, радуются, что-то шумно обсуждают, не задумываясь (и они в этом правы), какие трудные испытания ожидают их в недалёком будущем.

Понимал, Книга, Фильм, это та же Жизнь, спрессованная до выразительной формы, до внятного смысла, но какими бы глубокими, прозорливыми не были эти Книги, эти Фильмы, невозможно в них спрятаться, как в башню из слоновой кости.

Понимал, нет ничего зазорного в интеллектуальных путешествиях, в Россию, во Францию, в Германию, в Норвегию, потом на другой край света, в Австралию, в Новую Зеландию, любопытно обнаружить, как дышат различные «ландшафтные культурные практики»[814], но сознанием, подсознанием, подкоркой, понимал, чего-то важного не хватает для полноты моего присутствия здесь и сейчас.

Не хватает непосредственного обращения к юношам, к девушкам, которые сидят напротив, смеются, радуются, не хватает понимания того, как дышит «ландшафтная культурная практика» в том месте на этой планете, где пишутся эти строки.

Но, однажды, меня осенило.

Как происходило и во многих других случаях, неожиданно проросло то, что казалось давно забыто, невидимая рука открыла давний «файл», извлекла его из небытия, и как раз в то самое время, когда казалось с «Пианино»[815] завершается мой цикл о «жизни и искусстве».

Оставлю рассуждения на мистические темы. Хотя считаю себя рационалистом, не раз убеждался (или так мне казалось), протягиваешь руку к книжной полке, в растерянности от того, что мысль зашла в тупик, и приходит именно та книга, которая способна дать толчок мыслям и чувствам.

Не исключено, что это только мой опыт, не скрываю, случается, выдыхаюсь, опустошаюсь, не могу обойтись без интеллектуальной подпитки извне, возможно, у более самостоятельных умов всё по-другому. Так или иначе, вспомнил про азербайджанские повести именно тогда, когда и следовало вспомнить, когда настало время азербайджанского высказывания.

И теперь мне трудно разобраться.

То ли моё интеллектуальное путешествие, которое подпитывалось книгами, фильмами, мыслями других, оказалось необходимым обрамлением-огранением «Азербайджанской культуры», без которой настоящая книга не смогла бы «задышать».

То ли всё это мои мысленные конструкции, просто попытка придать смысл перечню случайных культурных артефактов, в который столь же случайно, вошли три азербайджанские повести.