Джалил муаллим чуть не захлебнулся от возмущения. «Таких убивать надо», только и нашёлся что сказать. Что только не происходит в этом мире, совсем люди с ума сошли.
Не понимают простых вещей,
А всё потому, что не сидят дома, взяли моду ездить по миру. Распространять по миру порчу.
Гусейн соглашался, только считал, что не обязательно убивать, достаточно посадить в тюрьму. Только мужчин отдельно, а женщин отдельно…
Когда Джалил муаллим был просто Джалилом, было ему всего четыре года, мать впервые взяла его с собой в баню. А Рахшанда пришла в их номер, чтобы помочь искупать мальчика. Рахшанде, которая позже стала заведующей баней, а по совместительству кассиршей, было тогда приблизительно 16 или 18 лет. Говорили, что Рахшанда была красавицей, как и её мать, которая работала в этой же бане.
В предбаннике Рахшанда сбросила халат, подошла к Джалилу, потрепала его по мокрой голове. Потом она поставила его между коленями, стала намыливать ему голову, смывала тёплой водой, проводила влажной рукой по лицу, по голове.
Четырёхлетний Джалиль стоял неподвижно между ногами Рахшанды, упираясь в её живот, задевая груди, и сладкая истома охватывала его маленькое тело.
Мать продолжала брать его в баню, и он каждый раз оказывался между колен Рахшанды, каждый раз она говорила «ой, какой хороший мальчик», перед тем как намылить ему голову. И каждый раз сладкая истома охватывала его маленькое тело.
Потом, когда он чуть подрос, мать перестала брать его с собой в баню. Он хныкал, требовал взять его с собой в баню, даже плакал, ничего не помогало. Мать оставалась непреклонной.
Став старше, он несколько раз забирался на крышу бани и смотрел в крохотное окошечко над общим женским отделением. Каждый раз ему казалось, что среди этих обнажённых женщин, он видит Рахшанду и к нему возвращалась прежняя сладостная истома.
Однажды его застал за этим занятием банщик Акиф, славящийся на всю улицу невероятной силой, и считающийся непререкаемым авторитетом в вопросах кодекса чести. Акиф был взбешен, а Джалиль испытал первобытный ужас.
– Ты представь себе, что там, в бане купается твоя мать, сестра, или жена?!
Логика была железная, неприлично подглядывать на чужих женщин, верх неприличия, если речь идёт о твоей матери, сестре, или жене.
Акиф помог ему спуститься с крыши, потом долго увещевал, сидя с ним на скамейке. Акиф сказал тогда, то, что сделал Джалиль позор для мужчины, если об этом узнают, Джалил навсегда лишится доброго имени и его позор распространится на его мать, сестру, а в будущем на жену или дочь. Акиф обещал никому не рассказывать о поступке Джалиля, и сдержал своё слово.