Вдруг стало неимоверно страшно, что её сейчас заставят выпить это зелье. И она вовсе утратит разум. Или сделает что-то… что-то такое, что исправить будет невозможно.

Хотя она и так сделала много того, что исправить будет невозможно.

Как ни странно, но Кэти лишь чуть склонила голову и кивнула. А флакон убрала в рукав. Сегодня она была в ярко-зеленом платье из мягкого бархата. Лиф его украшали два ряда перламутровых пуговок. Аккуратный воротничок. Простой рукав, слегка присобранный чуть ниже локтя. И белое кружево, что выглядывает из-под бархата.

Ей шло.

И даже изуродованное лицо не казалось таким уж отвратительным.

- Страшно? – спросила она.

И Эва кивнула.

- Очень.

- Все боятся, - Кэти глядела с печалью. – Всегда… сколько бы ни выводили на торги, а все одно… ты, главное, не реви. И не вздумай на колени падать или еще как слабость выказывать. На слабых извращенцы, что мухи на дерьмо слетаются.

Эва сглотнула.

- Покажи себя. Это не ты виновата, что тут. Это они. Все те, кто будут пялится. Понимаешь?

- Нет.

- Поймешь. Или нет.

- Ты… ты ведь можешь просто взять деньги! Попросить у моего брата! Столько, сколько вздумается. Не пять тысяч, а… десять. Двадцать. Сорок, в конце-то концов! Или даже сто!

Эва поняла, что еще немного и сорвется на крик.

- Попросить-то могу, да только… как бы эти деньги поперек горла не стали. Да и то, девочка, не только я тут… если б только я… за мною тоже люди стоят. Важные. Те, которые будут глядеть сегодня, как справляюся. И куда меня. Следом за Матушкой, в канаву, или же ж оставить жить и дела делать. А я в канаву не хочу.

А ведь она, Кэти, тоже боится!

Чего?

Эва не понимала. Спросить… но взгляд у Кэти затуманенный. Уж не глотнула ли она из той темной бутылочки? А если так, то не обезумеет ли?

- Матушка многим приглашеньице послала. И люди приехали. Не выставить тебя – обидеть их. А эти… благор-р-родные обиды не прощают, нет… да и деньжата. Чуется, за тебя можно прилично выручить. Да… только и ты помни. Вздумаешь кобенися, я… я тебя на куски порежу, - последнее было сказано спокойно, равнодушно даже. И Эва поверила, что и вправду порежут.