– Папа и Роли этого не сделают.

– Мы не можем знать, что они сделают, Шорисс. Понимаешь? Кто угодно и в любой момент может вытворить все, что ему в голову взбредет.

Я не могла вообразить, что папа и Роли выпрут маму из ее же дома, закроют «Розовую лису» и вынудят маму арендовать рабочее место в чужом салоне. Однако две недели назад я не могла представить, что у них есть вторая семья и по средам они ужинают дважды. Когда я не прилагала усилий держать мысли в узде, то воображала папу: голый, не считая очков, под покрывалом из шенили, качающейся грудой нависает над красивой Даниной мамой, разметавшей волосы по атласной подушке.

Я дала маме десять дней на траур, рассуждая так: если у человека умирает родственник, ему дают на работе неделю отпуска. Во время этой паузы я утешала маму, как могла, а она страдала над старыми фотоальбомами. Я опустилась на колени рядом, когда мама перетряхнула верхний ящик папиной тумбочки: мелочь, спичечные коробки, презервативы и даже малюсенькая баночка с моими молочными зубами раскатились по ковру. Когда мама из-за нервов утратила аппетит, я не заставляла ее есть мою стряпню. После возвращения аппетита я не пыталась ей помешать, пока она лопала крем для торта из банки, отправляя масляную сладость в рот ложку за ложкой. Я решила, что у нее есть на это право. На десятую ночь я начала проявлять, что называется, «жесткость из чувства любви». Стоило ей начать шмыгать носом, я внутренне собралась и сказала:

– Да хватит уже тосковать. Тебе надо разозлиться, прийти в ярость. Будь я на твоем месте, я пошла бы на кухню и сварила кастрюльку кукурузной каши.

Мама крепче стиснула меня под простыней.

– Не шути с этим.

Я-то шутила, но в каждой шутке есть доля правды. Мне казалось, за то, что сделал отец, должны быть какие-то последствия.

– Даже если он выгонит меня из дома, – заявила мама, – я не поступлю, как Мэри.

– По крайней мере, она прославилась. Все в мире знают о ее поступке. И вообще нас никто не выгонит из дома, – заспорила я.

– Допустим, я подам на развод, и попадется хороший судья, который решит, что я могу остаться жить здесь. А Джеймс тогда пусть просто переедет к ним. Когда я была маленькая, люди говорили: «Только у самой нищей крысы всего одна нора».

Потеснив меня в моей же кровати, мама вслух говорила о том, чего больше всего боялась.

– Как думаешь, мисс Банни все знала с самого начала?

Я предположила, что брошку Гвендолен наверняка передал папа, а не сама мисс Банни. Мама ответила:

– Хорошо, что мисс Банни отправилась на тот свет, не увидев нашего позора.