Она ничего не ответила, и я забеспокоилась, что, наверное, не надо было напоминать о вечеринке и о мамином болезненном интересе к тому, кто планирует пойти на мероприятие, которого не будет. Мама обмахивалась открыткой.

– Что? – спросила я, пытаясь прочитать выражение ее лица и понять, хорошие вести зажаты в пальцах или плохие.

Я потянулась за открыткой, как тянутся, чтобы забрать острый предмет у малыша, но мама отдернула руку.

– Ты не поверишь. Ты, б**, просто не поверишь.

Она шлепнула открытку на стол, словно это сильный козырь. Краешек пропитался картофельным соком.

Я подняла ее за сухой уголок и поднесла к лицу. На лицевой стороне открытки была фотография огромного улыбающегося арахиса, похожего на Джимми Картера. «Как дела?» Я нахмурилась и перевернула картонку. Слова на обороте были написаны печатными буквами – как мне кажется, такими пишут записки с требованием выкупа, анонимные и угрожающие одновременно.

«Двоеженство – это уголовное преступление класса C. В тюрьме ты будешь не предприниматель, а обычный ниггер».

– Ого, – произнесла я, проводя пальцами по открытке. Слова были написаны с таким нажимом, что на передних зубах Президента Арахиса остались бугорки. – Это хорошо или плохо?

Мама посмотрела на меня так, словно это я сошла с ума.

– Банни Шорисс Уизерспун, ты в своем уме? Эта сука пытается разрушить нашу семью. Ты же видишь, она написала это Джеймсу, а отправила сюда, в наш дом, – мама кивнула, и на лице было нечто вроде удовлетворения. – Если она отправляет письма сюда, значит, он ночует не там.

Клянусь богом, она улыбнулась – впервые за две недели.

– Но, мама…

– Послушай, эта сука просто завидует и не успокоится, пока не уничтожит все, ради чего я пахала. Дело принимает серьезный оборот.

– Все и раньше было серьезнее некуда.

– Не говори со мной таким тоном. Я все-таки мать.

Жаль, я не отвела глаза, потому что она посмотрела мне в лицо и увидела, что это уже не совсем правда, по крайней мере не так, как две недели назад.

– Мама, – заметила я, – папа нарушил закон.

– Совращение малолетних тоже незаконно, – парировала она, и я слегка вякнула, как собака, которую пнули. Тогда мама заговорила мягче: – Детка, я это сказала не для того, чтобы тебя задеть. Я просто говорю, что могла натравить на Джамаля Диксона полицию. Сколько тебе тогда было, четырнадцать? Но я знала, что это не лучший выход из ситуации. Да, мужчины иногда совершают незаконные поступки, но интимные, семейные вопросы нельзя решать с помощью полиции. В любом случае эта женщина сама же толкнула Джеймса на преступление. И она это знает. Ты ведь понимаешь: она заставила его жениться. А теперь собирается обратиться в суд. Чокнутая баба.