Флоре четыре года. Она родилась в 1996 году, когда в Атланте проходила Олимпиада и в наш провинциальный городок весь мир приехал. Во время церемонии открытия я как раз рожала и слышала грохот салюта, когда мои кости раздвигались, чтобы пропустить в этот мир новую жизнь. Мама была рядом и повторяла мое имя. Отец Флоры тоже находился рядом, однако сейчас мы не вместе. Я ему не жена, хотя и другой у него нет, так что, пожалуй, это можно считать за прогресс. Флоре не досталась фамилия отца, но иногда он ее забирает по воскресеньям. И вроде любит дочь – по крайней мере, на людях.

Мы живем в таунхаусе на Каскейд-роуд, напротив парка имени Джона А. Уайта. Нельзя сказать, чтобы этот дом так уж отличался от таунхауса в «Континентал-Колони», но это мой дом. Я каждый месяц плачу ипотеку, и в нем хорошо, хотя нет крытой парковки. А еще мне приятно отводить дочку в тот же детский сад, где так много лет назад я впервые увидела Шорисс. Флора умна. Воспитатели ее любят.

Сейчас 2000 год. В старших классах мы с Рональдой были убеждены, что с началом нового тысячелетия наступит конец света. Отчасти из-за круглого числа «2000», отчасти из-за моей неспособности представить, что доживу до тридцати одного года, – но, как ни странно, дожила. Сейчас волосы у меня стали жидкие, я их стригу коротко, «под Цезаря», и гладко расчесываю. Уже появилась седина. Возраст меняет меня куда беспощаднее, чем маму, хотя она тратит на внешность намного больше усилий, чем я.

В среду перед Днем благодарения у Флоры в школе был короткий день. Я приехала даже раньше. Не хочу, чтобы она думала: «Где же мама?» Мы направлялись к машине, и тут я увидела синий «Линкольн», припаркованный рядом. Я покрепче сжала руку дочери и постаралась не обращать внимания на то, как заскребло в горле. Мы с мамой как-то шутили, что надо придумать медицинский термин для иррационального страха «Таун Каров».

Когда я подошла ближе к своей машине, водительская дверь «Линкольна» открылась, и из него вышла Шорисс Уизерспун в форме мужского покроя. Прошло двенадцать лет, но сестру я узнаю где угодно. Она точь-в-точь как мать, от пухлой фигуры до дурацкой копны накладных волос.

– Привет, Дана.

Наверное, надо было спросить, что она здесь делает, но я всегда знала, что когда-нибудь увижу ее снова.

– Привет, Шорисс, – отозвалась я. – Что-то случилось?

Та пожала плечами:

– Просто хотела тебя увидеть. Недавно проезжала мимо и заметила твою дочь возле школы. Она твоя копия.

Флоре нравилось, когда о ней говорят, поэтому она улыбнулась.

– Как ее зовут? – поинтересовалась Шорисс.