В отличие от других книгопродавцев, которые активно сбывали запрещенную литературу, Летурми ни разу на этом не попался и ни разу не пропустил срок платежа по векселям. К февралю 1778 года, то есть за девять месяцев до визита Фаварже, он успел заплатить STN за книги 1180 ливров, что немало для провинциального розничного торговца. У него случались разногласия с «Обществом» относительно товара, пришедшего с défets или попорченными в пути листами, или некомплекта, и разногласия эти порой перерастали в споры о балансе на его счете. Отношения между партнерами страдали также из‐за регулярно предпринимаемых французскими властями репрессивных мер. После того как 5 октября 1778 года в Орлеане была учреждена новая палата синдиков, Летурми написал, что опасается серьезных затруднений для своего торгового предприятия, причем не только в самом Орлеане, но и в прилегающей сельской местности, куда он и его братья возили товар на продажу. Но STN по-прежнему доставляло ему тюки с книгами, пользуясь услугами лионца Жака Револя. В 1780 году торговля между ними стала постепенно угасать и на следующий год прекратилась вовсе, вероятнее всего из‐за того, что собственные финансовые затруднения вынудили «Общество» постепенно свернуть свою деятельность в наиболее рискованных секторах рынка. Впрочем, свою роль не мог не сыграть и спор о партии товара стоимостью в 348 ливров. Летурми заявил, что не получал его, а потом отказался платить по выставленному STN счету. Похоже, что все было именно так, поскольку местный купец, которого «Общество» отправило к Летурми за деньгами, первым делом заявил о своем полном доверии: «Этот человек, поначалу не имевший почти ничего, сумел так укрепить свое благосостояние приблизительно за десять лет, что теперь может входить в очень серьезные предприятия. Его умению вести дела остается разве что позавидовать, так что теперь мы считаем его персоной весьма солидной»244. Короче говоря, карьера Летурми была историей успеха, а сам он представлял собой редкий случай разносчика, сумевшего пробиться в высшие круги книготоргового дела.

Карьера Летурми контрастирует с судьбой его главного орлеанского конкурента, Луи-Пьера Куре де Вильнёва, который начал с позиций, выигрышных со всех возможных точек зрения, и совершенно разорился в конце. Куре происходил из семейства, чьи связи с типографским и книготорговым делом восходили к 1582 году245. В 1772 году он унаследовал от отца титул главы местной книготорговой гильдии, за год до этого получив звание «королевского печатника», хотя в это время ему был всего лишь двадцать один год. Типографическая мастерская с четырьмя станками и книжный магазин под вывеской l’ Immortalité («Бессмертие») на улице де Миним (позже улица Руайяль) в самом сердце Орлеана, скорее всего, давали работу множеству родственников. Согласно королевскому обзору от 1764 года, Куре-отец имел хорошую репутацию, был трудолюбив и производил впечатление состоятельного человека. Когда Куре-сын унаследовал дело, каким-то образом с ним был связан и старший брат, Франсуа. Печатное циркулярное письмо и каталог, датированные 14 мая 1772 года, подписаны «Братья Куре де Вильнёв», но после этой даты Франсуа не упоминается в письмах ни разу. Их сестра вышла замуж за Шарля-Жозефа Панкука, самого богатого и влиятельного из всех парижских издателей. Луи-Пьер несколько раз упоминал о зяте в переписке с STN и напечатал на своих станках некоторые из томов чудовищной по объему панкуковской Encyclopédie méthodique246. Мало кто из провинциальных книготорговцев мог похвастаться подобными связями в издательских кругах.