В одиннадцать часов епископ Ранкагуанский вместе с тремя священниками из больничной часовни начал служить мессу.

Ребята (некоторые в инвалидных колясках) расположились в первом ряду прихожан. Служба имела для каждого из них огромное значение, и на осунувшихся лицах застыло выражение благодарности и любви к Господу. За все недели, проведенные в ожидании этого дня, они ни на миг не утратили веры во Всевышнего; ни разу не усомнились в Его любви или одобрении их отчаянной, тяжелой борьбы за выживание. Теперь те же самые уста, что вкушали плоть погибших друзей, алкали тела и крови Христовых, и из рук служителей своей церкви они получили долгожданное Святое причастие.

После мессы все стали готовиться к отъезду в Сантьяго. К тому дню уже было решено, что Манхино и Инсиарте доставят в карете скорой помощи в Центральную больницу, а остальные шестеро поедут в отель «Шератон Сан-Кристобаль», где уругвайцы собирались вместе встретить Рождество.

Перед отъездом некоторые юноши приняли приглашения на обед от жителей Сан-Фернандо. Семейство Канесса отправилось в гости к доктору Аусину, а Нандо Паррадо, его отец, сестра и зять пошли в ресторан с неким мистером Хьюзом и его сыном Рики. Потом чилийцы отвезли гостей на «шевроле-камаро» в Сантьяго, расположенный почти в ста милях[126]от Сан-Фернандо. Нандо эта поездка доставила исключительное удовольствие, ведь свой интерес к автомобилям он не утратил даже после всего пережитого в Андах.

Хавьер Метоль первым из второй группы спасенных пассажиров «Фэйрчайлда» оказался в Центральной больнице Сантьяго. Этой группе выделили палату на последнем этаже больничного здания. Вертолет приземлился на крыше, поэтому Метоля пришлось спускать на носилках всего через один лестничный пролет. В широких коридорах больницы толпились люди. Они улыбались, аплодировали, иные даже плакали от радости при виде отважных уругвайцев, столь чудесным образом вернувшихся в мир живых.

На Метоле все еще была одежда, которую он носил в Андах, и, как только ему показали его койку, он попросил разрешения принять душ.

— Да, конечно, — ответила медсестра и в кресле-каталке отвезла Хавьера в ближайшую ванную комнату. Там она сказала, что несет за него ответственность и потому должна будет находиться рядом с ним. Метоль поспешил заверить молодую женщину, что ее присутствие нисколько его не смущает. Будь он самым стеснительным человеком в мире, и тогда целая армия медсестер не смогла бы помешать ему как следует вымыться. Хавьер снял грязную одежду и подставил тело под мощные струи горячей воды. Они больно хлестали по исхудавшим спине и плечам, но эта боль доставляла наслаждение. Когда Метоль вылез из ванны и облачился в белый больничный халат, им овладело чувство необыкновенной легкости, будто он родился заново. Мужчина снова сел в кресло-каталку, и медсестра увезла его обратно в палату, где он увидел группу доставленных вместе с ним в больницу парней, по-прежнему одетых в старые лохмотья.