Ан. Да, клянусь Зевсом, – даже невежество466.

Сокр. Ты хорошо говоришь. Значит, теперь можешь, вместе со мной, судить об этом иностранце Меноне. Видишь, Анит: он уже давно твердит мне, что ему хочется такой мудрости и добродетели, посредством которой люди хорошо управляют домом и городом, служат своим родителям, умеют, как прилично доброму человеку, принимать и отпускать сограждан и иностранных гостей. Так вот смотри-ка: для такой-то добродетели к кому бы нам вернее отправить его – не явно ли из предыдущего, что к тем, которые вызываются быть учителями добродетели и, объявляя себя общими для каждого из эллинов, желающего учиться, назначают за то плату и берут ее?

Ан. Но кого же, Сократ, почитаешь ты такими учителями?

Сокр. Вероятно, знаешь и ты, что люди называют их софистами.

Ан. О Геракл! Говори лучше, Сократ. Никто – ни из сродников, ни из домашних, ни из друзей, ни из афинян, ни из иностранцев – не достиг до такого безумия, чтобы пойти к ним и развратиться. Ведь они – явная порча и язва своих близких.

Сокр. Что ты говоришь, Анит? Неужели софисты, одни из людей, приписывающих себе какое-нибудь умение благодетельствовать, так различаются от всех, что тому, что им вверено, не только не приносят пользы, подобно прочим, но даже причиняют вред и за то еще открыто изволят брать деньги? Вот уж не знаю, как тебе верить. А мне известен был один человек, Протагор467, который такою мудростью нажил себе больше денег, чем Фидиас, делавший столь отлично прекрасные вещи, и вместе с ним другие десять скульпторов. Да и странно: если бы люди, занимающиеся починкой старых башмаков и зашиваньем платья, возвращали то и другое в худшем состоянии, чем приняли, то они не укрылись бы и в продолжение тридцати дней, но через такие поступки скоро умерли бы с голоду. Напротив, Протагор, развращая приближенных и отпуская их худшими, чем принимал, укрывался от всей Греции в продолжение сорока лет, потому что умер, думаю, почти уже лет семидесяти от роду, а занимался своим искусством около сорока, и во все это время, даже до настоящего дня, не потерял своей славы. И только ли Протагор? – Много и других, из которых иные жили прежде его, а иные живут еще и теперь. Итак, скажем ли, согласно с твоим мнением, что они сознательно обманывают и развращают юношей или делают это без сознания? И таким образом признаем ли безумными тех, которых называют людьми мудрейшими?

Ан. Они-то не безумны, Сократ; гораздо безумнее их юноши, дающие им деньги; а еще более безумны родственники, вверяющие им своих детей; безумнее же всех города, позволяющие им вступать в свои пределы, и не изгоняющие – иностранца ли то или афиняна, как скоро он решается на такие поступки.