Так, в санскрите соединения вин.п. отвлеченного предмета с глаголами «ходить», «приходить» создает идею соответствующего процесса («проходить», «достигать», «старика», «стареть»). Подобного рода вин.п., в котором плохо дифференцируется движение, и предмет, в направлении которого происходит движение, по-видимому, менее пассивен, чем вин.п. в русском не только «варить кашу», но и «воспитывать детей», таков же, напр., вин.п. внутреннего объекта в греческом и латинском языках (сравни «думу думать», «шутку шутить»). А когда санскрит начинает понимать вин.п. существительного или чаще прилагательного в смысле наречия, то ввиду несвязанности наречия в смысле управления с другими членами предложения делает этот падеж еще более активным, чем указанный нами сейчас русский вин.п. с обозначением количества. Греческие и латинские вин.п. при таких глаголах, которые по-русски требуют других падежей или падежей с предлогами, явно нужно понимать более пассивно, чем соответствующие русские падежи. Если мы по-гречески глагол «поступать несправедливо» или «оказывать добро» ставим с вин.п., то, очевидно, предмет глагольного действия мыслится здесь пассивнее, чем в русском дат.п., и мало чем отличается от обозначения тех объектов, которые указывают только направление действия, а не на его качественное содержание. Таковы же и вин.п. в греческом и латинском языках при verba affectuum. Винительный падеж такого типа активнее простой качественности объекта, определяющего собою направление действия. Он активнее также и того винительного в древних языках, который обычно называется accus. relationis или accus. graecus. С другой стороны, второй винительный падеж в греческом, латинском, старославянском двойном винительном указывает, наоборот, на слишком большую самостоятельность предмета, выходящую за пределы того, что мы видели сейчас в русском языке. Правда, эта самостоятельность здесь не только не достигла той активности субъекта, которая мыслится в именительном падеже, но даже и той потенциальной активности, которую мы сейчас увидим в русском дательном падеже, и той обобщенной активности, которую мы найдем в родительном падеже. Поэтому она в сущности здесь пока еще чрезвычайно пассивна. Самостоятельность действия, или, вернее, существования, скорее зависит здесь от управляющего глагола, чем от самого вин.п., который все еще достаточно пассивен.