Имея в виду такое положение дела с вопросом о структурах и моделях, спросим теперь себя еще раз, что же нового дают нам все эти предложенные выше учения об окрестностях и семействах или о структурах и моделях?

Да, никаких новых фактов языка мы отсюда не получили и никаких новых законов языкового развития мы не открыли. Но мы превратили наши неточные и обывательские представления о языке в нечто вполне точное и вполне научное. В области учения о падежах мы, например, не открыли ни одного нового семантического оттенка того или другого падежа в том или ином контексте в тех или иных естественных языках. Эти новые оттенки может вскрыть только эмпирическая работа над реальными историческими памятниками традиционными методами описания исторических переходов и методами статистики. Однако учение об окрестностях дало нам точку зрения на падежный континуум, на его возможное расчленение и на диалектическое движение всех оттенков семантики данного падежа и всех падежей в целом. А ведь вместо этого в традиционной лингвистике мы имеем, самое большее, только перечисление небольшого числа взаимно-изолированных значений данного падежа без всякой обобщающей точки зрения и без всякого метода, который превращал бы данное перечисление изолированных элементов в единораздельную цельность структуры или модели. Точно также слепое подведение эмпирически находимых нами значений падежа под данную общую категорию падежа обладает случайным и вполне сумбурным характером. Мы же при помощи понятия семейства превратили этот сумбур опять-таки в единораздельную целость структуры и модели.

В конечном итоге учение о структурах и моделях, в своем чистом виде не имеющее никакого отношения к языку и находящее для себя самое принципиальное и самое почетное место только в математике, при своем разумном использовании в области языка уточняет наши эмпирически полученные языковые категории, приводит в ясный и четкий порядок слепым образом обнаруженные законы и правила языкового развития и вносит в наши языковые представления ту строгость и точность, которые приобщают лингвистику к области точных наук о действительности. Мы не привели ни одного нового факта языка, но зато эмпирически открытые факты и законы языка мы сумели представить себе в такой строгой и ясной системе, которая достигает степени наглядной фигурности и граничит с точнейшими выводами самой точной науки. Структуралисты должны сознаться, что они не в силах открыть новых фактов и новых законов естественного языка, а не прятаться за кулисами псевдоматематических формул и исчислений. Только тогда они смогут доказать нам огромную полезность своей науки; и только тогда представители традиционной лингвистики, успокоенные тем, что никто не мешает им открывать все новые и новые факты и законы естественных языков, могут пойти на дальнейшие логические уточнения своих фактов и законов, т.е. когда за структурализмом останутся только законы логики языка, а изучение самого языка останется за традиционной и индуктивной наукой о фактах, законах и правилах естественных языков.