Фицджеральд с трудом поднялся на ноги и направился в ту сторону, куда убежали израильтянин и леопард.

— Стой! — закричала за спиной Кокс.

Он не обратил внимания на крик и продолжал идти, внимательно оглядывая землю перед собой на случай, если израильтянин в панике потерял мачете. С каждым шагом в кровь выбрасывалась новая порция адреналина, разгоняя усталость и придавая столь нужные сейчас силы.

Его сознание четко отмечало каждую деталь окружающих джунглей, каждую травинку, касавшуюся его ног, каждый запах. Он вдыхал торфянистый, мшистый аромат, понимая, что чувствует все это в последний раз. При этой мысли Фицджеральд ощутил укол сожаления. Он очень любил жизнь и не хотел умирать. Но бывают вещи, над которыми человек не властен. Он это понимал. А раз понимал, то был готов и принять.

В густом переплетении веток и папоротников он различил темную шкуру леопарда. Тот склонился над распростертым телом Дэнни Замира. Вернее, над тем, что осталось от Дэнни Замира. Ноги мужчины были согнуты под неестественными углами. Его живот был разодран. Леопард погрузился мордой во внутренности. Зверь поднял в голову, сжимая в зубах связку розовых кишок.

Метрах в шести, ровно между Фицджеральдом и леопардом, на земле серебром поблескивало мачете.

В африканской саванне подобраться к леопарду, только что расправившемуся с жертвой, совершенно невозможно. Он постоянно сохраняет бдительность, зная, что поблизости обязательно окажутся львы или гиены, которые не прочь лишить его заслуженного обеда. Но здесь, в джунглях, леопард был царем зверей. Здесь не было других хищников, чьи размеры позволяли бы угрожать ему.

Фицджеральд медленно и мягко шагал вперед, глядя под ноги, чтобы не наступить на какую-нибудь ветку, которая может хрустнуть под его весом. Леопард не замечал подходившего человека, пируя на теле израильтянина. Через десяток шагов Фицджеральд добрался до мачете и присел на корточки, чтобы дотянуться до него связанными руками. Затем снова встал и принялся пилить веревку, связывавшую запястья. Последние мотки веревки лопнули с громким треском.

Леопард оглянулся через плечо и заморгал с почти человеческим удивлением. Три долгих секунды он молча пялился на ирландца окровавленной мордой. Потом подвернул губы и коротко рыкнул, продемонстрировав язык и желтые клыки.

Фицджеральд уперся ногами в землю, принимая боевую стойку, и выставил вперед более сильную, левую сторону тела, повернув грудь и бедра под прямым углом. Правую руку он прижал к боку, защищая ребра, а левую выставил вперед, прикрывая грудь и живот. Лезвие мачете покачивалось в воздухе в паре дюймов от подбородка. Никогда в жизни он не чувствовал такого воодушевления, как сейчас, когда предстояло столкнуться лицом к лицу с грозным хищником, не имея ничего, кроме холодного оружия. Осознание неизбежности гибели больше не вызывало сожалений. Оно наполняло его восторгом на грани просветления. Каждая клеточка тела трепетала в предвкушении смертельной схватки.