— Иди сюда, киска, — проворчал он. — Попробуй меня достать.
Леопард устремился к нему, мощно отталкиваясь от земли короткими лапами. Ирландец не шелохнулся. Леопард прыгнул. В последнее мгновение Фицджеральд пригнулся и увернулся, взмахнув мачете. Лезвие полоснуло воздух. Леопард оказался слишком быстрым и пролетел мимо невредимым. Фицджеральд повернулся лицом к кошке, приземлившейся на лапы. Теперь зверь расхаживал из стороны в сторону, не сводя с него желтых глаз.
Лицо Фицджеральда расплылось в ухмылке.
— Что, странная попалась обезьянка, да? — спросил он голосом, больше напоминавшим негромкое хриплое рычание.
Обезьяны, в особенности — бабуины, были основной добычей леопардов, и те хорошо умели охотиться на приматов. Леопарды старались схватить жертву за голову или за глотку и, если добыча оказывалась в зубах, сильно били задними лапами, распарывая когтями живот. Зная об этом, Фицджеральд ожидал первой атаки и сумел уклониться от нее довольно легко. Но теперь леопард знал, что противник знаком с его повадками, и едва ли собирался снова действовать таким же образом.
И действительно не стал.
На этот раз хищник стелился над самой землей, целясь в ноги. Ни отбить такую атаку, ни уклониться было невозможно. Если отскочить вправо или влево, леопард, намного более ловкий, чем человек, просто чуть изменит направление и все равно набросится.
Поэтому Фицджеральд сделал то, чего противник не ожидал: бросился в атаку сам. Удивленный леопард привстал на задних лапах, собираясь обрушиться на жертву сверху, как поступает домашний кот, играя с мышью.
Фицджеральд изо всех оставшихся сил вонзил мачете как можно глубже в подставленное брюхо зверя, метя ближе к сердцу, в тот самый миг, когда тот обрушился на ирландца всей своей почти стокилограммовой тушей. Леопард обхватил лапами его голову.
Все вокруг почернело.
Фицджеральд не знал, сколько он пробыл без сознания — не то считаные секунды, не то несколько минут. Но когда зрение прояснилось, леопард лежал на нем неподвижно. Его зловонный запах бил в ноздри. Фицджеральд попытался столкнуть зверя с себя, но не особенно усердствовал. Он понимал, что отсюда ему уже не уйти. Его веки несколько раз дернулись и сомкнулись.
Время пришло.
Жизнь не промелькнула перед глазами Фицджеральда. Промелькнула история. Военная история, изучению которой он посвятил добрую часть последнего десятилетия. Войны, войны, войны… Смерть, кровь, страдания… Обычное состояние человечества. В памяти умирающего всплыли слова Платона: