Этот инцидент продемонстрировал фактическую невозможность соблюдения перемирия, когда война между государствами накладывалась на множество частных войн. Местные дворяне, особенно с английской стороны, потеряли слишком много, чтобы устоять перед соблазном быстрого возврата потерянного: горстка людей, собранных на рассвете, телега, застрявшая в воротах, неосведомленный, недоукомплектованный, полусонный гарнизон, быстро побежден, и владения предков отвоеваны у давнего соперника или какого-то parvenu (выскочки), которому их недавно пожаловал епископ Бове. И не только владения предков. Английская практика выдачи пожалований на территории, которые еще предстояло завоевать, была приглашением нарушить перемирие, которое очень часто принималось. Падение Бурга стало сигналом к взрыву партизанских военных действий на границах Гаскони. Отряды лишенных собственности англо-гасконцев хлынули через Жиронду, чтобы грабить и жечь в Сентонже. Серьезные бои шли в Ажене, в долине Дордони вокруг Бержерака и дальше на север, вплоть до стен Периге. К концу июня 1341 года к партизанам присоединились правительственные войска с обеих сторон. Ингхэм поспешно собрал людей и 29 июля выступил в поле. Французские королевские лейтенанты объявили отказ на перемирия во всех южных провинциях. "Перемирие здесь ничего не значит", — писал один из них Филиппу VI[625].

В Англии правительство Эдуарда III медленно выходило из паралича, вызванного жестокой административной чисткой и конституционным кризисом. Парламент начал собираться 23 апреля 1341 года и заседал до последней недели мая. Король ловко отступил перед бурей протеста против его поведения в течение последних четырех месяцев. Он отказался от судебных комиссий и попытки взыскать с духовенства девятую часть налога 1340 года. Он подчинился статутам Великой хартии вольностей, предусматривающим подотчетность назначенных им министров и государственных чиновников Парламенту. Он согласился на аудит использования его правительством налоговых поступлений, начиная с начала войны. Взамен он получил новую парламентскую субсидию в натуральной форме, 30.000 мешков шерсти, что позволило облегчить некоторые из наиболее серьезных проблем, с которыми столкнулся его бюджет. Эдуард III соображал быстрее, чем это делали в такие моменты его отец или дед. Он расширил круг своих советников и уладил свою ссору со Стратфордом, позволив обвинениям против него быть спокойно забытыми и вернув ему большую часть его прежнего влияния. Стратфорд, со своей стороны, забыл о радикализме своих памфлетов и стал таким же роялистом, каким был всегда. В течение нескольких месяцев после роспуска Парламента король достаточно восстановил свою власть, чтобы отменить принятые им нежелательные статуты королевским ордером. Они "противоречили закону и разуму" и были навязаны ему по принуждению. Никогда больше, вплоть до лет своей дряхлости и упадка, он не ошибался в политических настроениях своих подданных так полно, как в 1340 году. Отступление Эдуарда III от резкой манеры поведения предыдущего года позволило ему хоть и отстраненно, но подумать о возобновлении войны, когда в конце концов истечет срок Эсплешенского перемирия[626].