Вася наотрез отказался лезть в багажник на откидное сиденье: мол, хватит, натерпелся.

Отправили Сергея – другие не годились по масштабу. Сергей полез, устроился и сидел в багажнике тихо, как брахман, как аскет, как карась в камышах.

Карим рассказывал: высадив нас позавчера на базе, пробил на обратном пути об острый камень покрышку. Запаска совсем лысая, не гребёт, а до шиномонтажа, как до небес – семь вёрст и всё лесом… Ничего, управился.

Дорога понемногу сползала вниз.

Спустились на километр без малого – это чувствовалось: дышалось легче, голову уже не стягивал тугой обруч.

И тут справа, вдалеке, на уходящем вверх серо-зелёном склоне…

– Смотрите! Дети… Вон их сколько!

– Где? – прозревая даль, прищурился Карим.

– Вон же! – тянул я руку. – Вон!

– Это не дети. – Карим покрутил головой. – Это баранов гонят на летовку.

Я был уверен, я поклясться мог, что это вовсе не бараны, но дальний склон уже закрыл от нас утёс.

Так вот в каких горах Аллах устроил рай земной – питомник детский! Подумал, но вслух не поделился.

Миновав Пасруд и Пиньён, вызревший на зеравшанской грядке розовым мясистым помидором, выехали на трассу.

Дорога была знакома и вместе с тем нова – когда возвращаешься по пройденному пути обратно, зачастую не узнаёшь места́.

Многие на свете вещи несхожи, если видишь их сперва с лица, потом с изнанки. Дороги – из их числа.

Например, два дня назад я не заметил посёлка Зеравшан-2, возле которого мы сейчас свернули с трассы направо, переехали по мосту Ягноб и поползли по узкому, но довольно сносному асфальту к озеру Искандеркуль.

Посмотрел на экран телефона – связи, как и на Алаудинах, не было.

Дорога шла с постоянным подъёмом.

Наконец круто вползли на перевал и покатили вниз, в котловину.

– Алаудинские озёра – две восемьсот, – сказал Фёдор. – Искандеркуль пониже будет. Зато тут ширь и даль. А вон там, – указал на убегающий поток Искандердарьи, – водопад. Гремит здорово, издалека слышно.