– Нет, мама, – возразила она. – По-моему, когда я стану старше, мне захочется жить одной, вот как ты живешь. Чтобы я могла полностью быть собой.

Но когда она заснула, ей представилась та же картина, что и раньше. Ибо это была правда: она скучала по нему, по его улыбке-бумерангу, по лучу света у его сердца, по вихрю его талии цвета красного дерева. Этот образ появлялся вновь и вновь, подстерегал ее на окраинах сновидений, скользил у воды, разворачивался на берегу. Этот сине-белый день. Она в синем платье, и он в белом пиджаке и бежевых брюках. Они вышли из сводчатого зала старого университетского корпуса в колониальном стиле. Их родные и друзья стояли и смотрели, как они идут по серебристо-зеленой траве. Когда они уже приближались к черному ограждению, которое удерживает реку, к ним подбежали Риа и Блейк, и все вчетвером они превратились в тонкие силуэты в сумерках, четыре черные фигуры на фоне блеска воды. Мимо проплывали корабли. Мосты стояли крепко и прочно. Река облеклась в тьму, словно в поблескивающую вечернюю шаль. Там они и оставались – пока не стало совсем темно, пока все огни не погасли.

* * *

В канун Нового года братья Райли, как всегда, устраивали сабантуй. Стеллажи закрыли фанерой, записка на зеркале в ванной сообщала, что это дом, а не ночной клуб, Офили остался на центральной стене. В Джипси-Хилл Мелисса и Хейзел вместе собирались на вечеринку. Кругом пылала иллюминация, и подруги намеревались подбавить огоньку. Они будут мерцать в такт музыке, найдут идеальное сочетание нот и ног. Хейзел, на четырехдюймовых каблуках и с ногтями цвета фуксии, Мелисса с новой прической и в угольно-черных джинсах.

– Готово, – произнесла она в зеркало.

– Выглядишь неплохо, – одобрила Хейзел.

Пит закончился пшиком. Он изменил ей с сотрудницей агентства грузоперевозок, которая ходила в тот же тренажерный зал, что и он. Хейзел надела новую куртку – белый пуховик с серебристой молнией. Но немного сомневалась, подходит ли эта вещь женщинам определенного возраста.

– Не слишком рэперская? – спросила она.

– Ты же знаешь, что можешь пойти хоть в юбке из пластиковых пакетов и все равно склеить какого-нибудь Пита.

– Я не хочу клеить какого-нибудь Пита. Все эти Питы – паразиты. Я хочу уродливого мужика, который будет хорошо со мной обращаться.

Этим уродливым мужиком оказался Брюс Уайли. Он был сражен. Они танцевали под Басту Раймса и отыскали гармонию нот и ног. И пока они порождали это нежданное электричество, явился Майкл, в сопровождении женщины, с которой познакомился в музыкальном магазине в Кэтфорде. Мелисса сказала «привет», он сказал «приветик». Она увидела его скрытую красоту и задумалась: интересно, для этой женщины это тоже была скрытая красота – или же явная, а значит, не такая мощная? Первым порывом Майкла было понюхать Мелиссину шею в поисках аромата курятины; хоть он и знал, что этого запаха там нет, однако упорно верил, что аромат вернется, и хотел быть тем, кто его найдет.