На дверях цирка мне бросилась в глаза новая афиша. Огромными красными буквами стояло:

МИРОНЬЕ Всем! Всем! Всем!

МИРОНЬЕ

Всем! Всем! Всем!

Я подошел и стал читать:

В воскресенье состоится первая гастроль известного укротителя, неустрашимого МИРОНЬЕ ПЕРВЫЙ РАЗ В СССР! На арене царь африканского Конго КРАСАВЕЦ УДАВ КОРОЛЬ. Редчайший экземпляр красоты и силы, 6 метров длины! Борьба человека с удавом! Детей просим не брать. Миронье будет бороться с чудовищем на глазах публики.

В воскресенье состоится первая гастроль известного укротителя, неустрашимого МИРОНЬЕ

ПЕРВЫЙ РАЗ В СССР!

На арене царь африканского Конго

КРАСАВЕЦ УДАВ КОРОЛЬ.

Редчайший экземпляр красоты и силы,

6 метров длины!

Борьба человека с удавом!

Детей просим не брать.

Миронье будет бороться с чудовищем на глазах публики.

И тут же в красках был нарисован мужчина в такой же безрукавке и желтых брюках, в каких я работал, и этого человека обвил удав. Удав сверху разинул пасть и высунул длиннейшее жало, а Миронье правой рукой сжимает ему горло.

Вот какую афишу загнул француз. Мне было противно: мне так нравилось, что в наших цирковых афишах правдиво и точно рисовали, в чем состоят номера, и даже артисты бывали похожи. И чего он, не спросясь меня, окрестил меня Миронье? Рожа у меня была на афише, как будто я гордо погибаю за правду.

В конюшне все были в сборе, и, пока еще не начали готовиться к вечеру, все болтали. Я вошел. Осип засмеялся ласково мне навстречу:

— Видал? — И Осип стал в позу, как стоял Миронье на афише, поднял руки вверх. — Ирой!

Все засмеялись.