Потом руки снимают с измученной девушки шлем и оставшиеся провода.

Поначалу Лиза никак не реагирует. Вид у нее отрешенный, будто ее крепко накачали таблетками в психушке. Остекленевшие глаза, шевелящиеся губы, которые что-то шепчут людям из прошлого, что все еще стоят перед внутренним взором.

Даже зрачки не сразу сужаются в ответ на яркий свет белоснежной камеры-бокса.

Старческая рука проводит ладонью перед лицом Лизы – и та наконец вяло моргает. Карие глаза фокусируются на том, кто стоит перед ней.

Маленький сутулый человечек без возраста. Рядовой служитель Канцелярии. Кажется, она видела его пару раз, когда он исправлял мелкие неполадки в массовых проекциях, типа классов для занятий или архитектурных оплошностей ментальных архитекторов необъятного здания Канцелярии.

– Вы слышите меня? – снова спрашивает служащий.

Лиза все еще с трудом понимает, где она, кто она, в жизни или в смерти? В каком пространстве, времени, теле? Или вовсе без тела?

– Моргните, если вы меня слышите.

Взгляд Лизы падает на его кривые зубы.

Обычные старческие зубы.

Кто может оставить себе такую проекцию?

Вероятно, тот, кто любил себя и жизнь, которую прожил.

– Пора? Уже? – еле слышно спрашивает Лиза.

Служащий улыбается.

– Да, – говорит он мягко. – Ваше пребывание здесь окончено.

Лиза молча опускает глаза.

Ее руки слегка дрожат. Пальцы комкают грубую ткань робы.

Она не будет сопротивляться.

Нет, она слишком устала.

Может, и хорошо, что все это кончится.