Книга

Книга

Да, Бенни. Все правильно. Мы должны были с чего-то начать. Ты начал падать, и нам хотелось удержать тебя, только мы не учли близость этого лезвия. Нам было очень неприятно, когда ты порезался – понимаешь, книги не всеведущи, и как бы мы ни старались, мы не можем предвидеть все. Но мы были рады, что ты хотя бы услышал нас. Мы чувствовали облегчение и радость, потому что книге вообще нелегко достучаться до человека. На это уходит много сил. Большинство людей не слышат, когда их зовет книга. Они слишком заняты своими мобильниками.

Так что спасибо тебе за то, что обратил внимание, и отдельная благодарность за то, что ты только что сказал: «я знал, что ты моя». Эти слова жаждет услышать каждая книга, и от них у нас по корешку пробежала дрожь восторга.

Кстати, интересный вопрос, не правда ли? Кто из нас кому принадлежит? Твой друг, Вальтер Беньямин, был страстным библиофилом и собирателем книг. У него их было великое множество. Он написал знаменитое эссе на эту тему под названием «Я распаковываю свою библиотеку», в котором подробно описывает, как коллекционер может приобретать книги. Он может купить их или выиграть на аукционе. Он может унаследовать их или одолжить и не вернуть. Но, по словам Беньямина, «изо всех способов приобретения книг самостоятельное их написание считается самым похвальным».

На первый взгляд это вроде бы правда, но с точки зрения книги не так все просто. Потому что, на самом деле, кто кого пишет? Это старая головоломка про курицу и яйцо, Бенни. Подумай сам. Мальчик пишет книгу или книга пишет мальчика?

Интересно, как ответил бы на этот вопрос Беньямин. Он завершает свое эссе о книгах, которыми владеет, впечатляющими словами: «Собственность – это самые интимные отношения, которые только могут быть у человека с вещами. Не они в нем обретают жизнь; а он сам живет в них».

На это нам нечего возразить.

42

Аннабель сидела на кухне неподвижно, как камень, глядя себе под ноги. Время от времени она поднимала голову и шептала, обращаясь к дверце холодильника:

– Поговори со мной… Если тебе есть что сказать, пожалуйста, скажи мне это…

Потом она ждала. За кухонным окном копошились в мусоре крысы. Или кошки. Или скунсы. Стихотворение не менялось.

пой мать-боль

ниже наш мальчик штормит

безумный мотив море печали

Она уже давно не пела, но Кенджи, конечно, помнил. Ему нравилось, как она поет, и он всегда знал, когда у нее что-нибудь болело. Вот только насчет остальной части стихотворения у нее уже не было уверенности. Возможно, Бенни прав. Возможно, лучше было бы «Безумный мальчик мотив печали / ниже море штормит», но лингвистическая путаница, как ей казалось, еще больше доказывала, что эти строки сложил Кенджи. Он так толком и не освоил английский, но ему всегда удавалось донести смысл, а иногда выбранные им слова были красивее, несмотря на ошибки.