Про свет вспомнила, а тряпочку прихватить забыла. Каждый раз, когда подходила к затоптанной лавке, загадывала принести, и каждый раз забывала. Пришлось вытирать ребром ладони.

Дом был огромный, и солнце заползало во двор только к вечеру. Она зябко дернула плечами, оглянулась на свои окна. Нет, возвращаться в духоту не хотелось.

Возле самого дальнего угла стояла женщина с коляской. И больше никого на весь длинный двор. Тишина, если не обращать внимания на воробьев. А что к ним цепляться, пусть себе чирикают. Но одна сидела недолго. На крыльце подъезда появилась Татьяна Семёновна, тощая бабенка с волосами, покрашенными в нечеловеческий черный цвет. Пенсионерка, не очень старая, но злая и рассудительная. На большом заводе в лаборатории работала.

– Увидела в окно, что баба Вера вышла, дай, думаю, компанию составлю. Последними новостями поделюсь.

– Присаживайся, рада завсегда. Товарки твоей, с палочкой, из третьего подъезда что-то нету. Не умерла ли?

– Господь с тобой, баба Вера, с чего ты решила?

– Так не выходит. И вчера не было.

– Жива, на дачу увезли.

– А зовут ее как? Опять забыла.

– Зовут Зовуткой, величают Уткой. Так вроде раньше в деревнях говорили?

– Правильно, – хихикнула она, вспомнив детскую присказку. – А ты откуда это знаешь, ты же городская?

– Так и в городе русский народ живёт. А зовут нашу подругу Алевтиной. С утра видела, как они в «запорожец» грузились. Сынок все покрикивал на мать, торопил. Нервный мужичонка. Твой-то зятек не обижает?

– Нет, он спокойный.

– Всё правильно, те, которые на «запорожцах» ездят, они всегда нервные. Статус у них такой. А твой – на джипе, ему нервничать не с чего.

Она не поняла, но на всякий случай кивнула. Больно путано разговаривают эти городские. И зять такой же. Робела перед ним, хотя ни одного грубого слова не слышала. Чувствовала, что дочь боится мужа, и она этим страхом заразилась. На всякий случай старалась как можно реже попадаться ему на глаза. Когда вместе собирались за столом, он вел себя очень культурно. Разве что постоянно подтрунивал над старухой. Так он и ребятишек не щадил, но больше всех доставалось Нинке. А та, дура, обижается. Виду не показывает, но материнское сердце не обманешь. Нинка совсем злая стала. Злая и хитрая.

– Баба Вера?

– Чего? – Она вздрогнула, догадалась, что Татьяна Семёновна спросила о чем-то, а она пропустила, задумалась. – Глуховата стала, прости.

– Я говорю, чего в деревне-то не жилось, там и воздух чище, и по хозяйству что-то делать можно. Все веселее.

– Без работы скучно. В деревне лоскутные половики делала, и дочке все полы накрыла, и соседей обеспечила. Иногда такой веселенький получится, что любо-дорого посмотреть. Тряпки там вольные. А здесь, чуть поистерлась одежка – и сразу на помойку. Квартира аж четыре комнаты, кухня – пятая, а им простору не хватает. Пошто выкидывать, места не пролежат, может, и сгодится когда. А я бы половички сделала. На них ступать – одно удовольствие, нога радуется. А какая радость от этого… Забыла, как называется.