— Ты его поднял?

— Да. Ну, мне пришлось. Это же твой пес.

— Ох, Патрик, спасибо тебе огромное! Я так рада, что ты это сделал. Боже мой, я только завела собаку, а она уже попала под машину. — Я ничего не могу с собой поделать и обнимаю Патрика, а он позволяет мне это сделать. Более того, он тоже обнимает меня одной рукой. — Как ты узнал, что его сбили?

— Я услышал, как это произошло. Как он завизжал. Я вышел, и водитель тоже уже вышел из машины и заговорил со мной. Сказал, что даже не заметил, как Бедфорд выскочил на дорогу.

— Ну да! Бедфорд носился за снежинками и совсем голову потерял. Как ты думаешь… в смысле, я смогу навестить его? Бедный глупенький песик!

— Да, его можно навестить. Я слышал, что в наше время с собачьими лапами просто чудеса творят.

Эндрю и Сэмми уже подходят к нам, и Сэмми сдерживает слезы. Эндрю обнимает сына за плечи. Я никогда раньше не замечала, до чего они похожи.

— Это я виноват, Марни, — говорит Сэмми.

— Вовсе нет. Не виноват ты. Бедфорд — свой собственный свободный пес, и ему следовало идти за тобой. Он просто отвлекся, по-своему, по-собачьи. И ты был прав, он пришел домой. Наверно, гнался за снежинками и выскочил на дорогу, потому что… ну, мне ужасно неохота это говорить, но он вроде как пес-идиот. Понимаешь? Совсем не разбирается в тротуарах и машинах. — Я обнимаю и Сэмми тоже.

— Извини меня!

— Все о’кей, дружище, — говорит Патрик, — его подлатают. — Он смотрит на меня. — Ну что, сходим в ветеринарную клинику и посмотрим, как он там?

— Да, мне бы хотелось, — отвечаю я. — Погоди, ты правда пойдешь со мной?

Патрик на мгновение закрывает глаза.

— Конечно пойду.

Эндрю говорит, что, если мы не против, они с Сэмми двинулись бы домой.

— Надо этого молодца в сухое переодеть.

Я целую и обнимаю их обоих на прощание, а потом снова поворачиваюсь к Патрику:

— Почему ты этим занимаешься? Скажи мне ради бога, что случилось за то время, пока мы не разговаривали?

— Хочешь пройтись, или на грузовике поедем?

— Подожди, у тебя есть грузовик?