Эндрю и Джессика, у которых теперь уже двое детей, купили дом в Дитмас-Парк (это куда более приспособленный для семейной жизни район Бруклина). Весной они планируют пожениться, и шафером будет Сэмми. Подружке невесты к тому времени стукнет всего девять месяцев, поэтому мать понесет ее к алтарю.

Два раза в неделю школьный автобус привозит ко мне Сэмми после занятий, и мы с ним сидим на кухне, пока он работает над стихотворением, которое собирается прочесть в качестве свадебного тоста. (Довольно велика вероятность того, что мы услышим о дальнейших приключениях яиц и ломтика хлеба.)

В квартиру Джессики въехали новые жилицы, Лейла и Аманда, за которыми навсегда закрепилось звание «мамаши-лесбиянки» (кстати, оно им нравится). У них чудесный малыш. И их донор спермы, тот самый, письмо которому они придумывали в тот день, когда мы познакомились в «Наших корешках»… ну, должна сказать, что он тоже постоянно маячит где-то на горизонте. Меня даже спросили, не могу ли я придумать колдовство, которое поможет ему обзавестись собственной женщиной и младенцем.

И, конечно, Патрик — который, конечно, по-прежнему Патрик и есть. Прекрасный и щедрый, ошеломленный жизнью и всем, что она с собой несет. Когда он переезжал ко мне наверх, я уговорила его бросить эту депрессивную работу с описанием болячек. Иногда вечерами я вижу, что на его лице появляется задумчивое выражение, он достает свои акварельные краски, берет меня за руку, и мы поднимаемся на крышу, где он рисует бруклинские закаты и горизонты, а Бедфорд, Рой и я составляем ему компанию. А еще он занялся фотографией — бродит по улицам и снимает все, чем зацепил нас обоих Бруклин.

И вот еще что. Как-то мы были в магазине, покупали краски, кисти и все, что нужно для творчества, и маленькая девочка, лет, наверное, четырех, с любопытством уставилась на Патрика. Обычно в таких случаях он напрягался, хмурился и отворачивался, но тут я вдруг увидела, как он наклонился к девочке, чтобы их лица оказались на одном уровне, а она потянулась к нему, легонько коснулась его ручкой, провела но шрамам и тому месту, где кожа натянута особенно туго. Едва дыша, я наблюдала, как они посмотрели друг другу в глаза потом девочка тихонечко шепнула:

— Больно?

А Патрик улыбнулся ей, прикрыл всего на мгновение глаза и потом ответил:

— Нет, не больно. Уже не больно.

До тех пор, пока не наступают такие моменты, никогда не знаешь, сколько всего может еще вместить твое сердце, и как легко и свободно дышится порой в этом огромном мире. Именно в такие моменты по-настоящему понимаешь, что любовь в конце концов всегда победит. Иначе просто и быть не может.