— Арендованный. На нем я и отвез твоего пса в ветклинику.

— Ты полон сюрпризов.

— Я думал, у нас мораторий на слово «сюрприз».

— Иногда оно очень даже ничего.

Мы долгое время идем в молчании. Я время от времени украдкой поглядываю на Патрика, а потом не выдерживаю:

— Ведь Бедфорд тебе даже не слишком нравится. Ты сказал, у тебя нет времени на собак.

— Вообще да, но он облизал мне руку. Может, это означает, что мы теперь с ним связаны на всю жизнь.

— Патрик!

— Да?

— Я тебе так благодарна, что просто слов нет. Честно.

— Я знаю.

— Типа никто и никогда не делал для меня ничего подобного.

— Слушай, я не приготовил большую речь, чтобы сейчас ее произносить, вообще ничего такого, — говорит Патрик. — Я все тот же инвалид. Все тот же я. Но я подумал о том, что ты мне говорила.

— Боже, Патрик, ты вышел на улицу. Ради меня.

— Ну да, я хочу посмотреть, как дела у твоей собаки. И хочу… ну, потом я хочу попробовать подружить Роя и Бедфорда. Хотя бы запустить этот процесс.

— Да ну? Разве ты не уезжаешь где-то через двадцать минут? В Вайоминг.

— А потом, если ты захочешь, мы сможем предварительно провентилировать вопрос о том, насколько нелепо будет, если один из нас станет гулять в одиночестве по равнинам Вайоминга, в то время как другая поселится во Флориде. Фла-ариде, как ты это произносишь. Составить, знаешь ли, такой долгосрочный план. — Он останавливается, поворачивается ко мне и берет обе мои руки в свои, похожие на кожаные перчатки, собранные из кусочков, удивительные руки, настоящее медицинское чудо.

Его глаза сияют в полумраке.

— Знаешь, возможно, меня не починить до конца. Наверняка навсегда останется сколько-то… боли… и, может, иногда я буду навещать планету «Моя любимая погибла». Может, моему космическому кораблю понадобится постоянное парковочное место на космодроме. Но я… ну, ты нужна мне. Я не хочу без тебя жить.

— Патрик…