Старики, забивавшие «козла», подбежали к нам с фишками в руках:

— Тихо! Тихо! Весь дом переполошите!

— Говори толком!

— Я её двадцатый год ношу! — плакала Ксюша, прислонясь к стене.

Мне её стало жалко, хотя я всё ещё ничего не понимал.

— Что «двадцатый год»? Кого вы носите?

— Хитрец проклятый! Чернобурку мою ношу. Вот что! А он подошёл давеча… «Подиктуй диктант», — говорит… Минут через пять смотрю, а лисы как не бывало. Я ж к ней, как к живой, привыкла. — Ксюша совсем разрыдалась. — Отвлекал нарочно!..

— Ну-ка подойди! — сказал старик Мешков.

Я подошёл.

— Отдай лису!

— А вы докажите! — вызывающе заявил я.

— Какая наглость!

— Ты же подходил к ней. Мы сами видели! — возмутились старики.

— Отвлекал он меня… Точно отвлекал… — Ксюша высморкалась.

— Нет! Нет! — закричал я. — Я правда подиктовать просил. Честно — просил! Вы что? Я не вор!..

Тут я заметил, что из ниши вылез Гарик и, встав в стороне, ехидно наблюдает за происходящим.

— Дать ему как следует! Всё расскажет! — посоветовал кто-то с балкона.

Старики окружили меня. Я, заикаясь, сказал:

— Ребята!.. То есть… товарищи! Честное слово! Я… зачем мне лиса? Чернобурая… и даже мёртвая?.. Что вы!

Один из них стал расстёгивать ремень, а старик Мешков возразил: