— Пашки! Лопух. Отец расстроен.

— Отец не лопух.

— Ты лопух! Папе я призналась, что взяла клубнику на себя для того, чтобы не доконать его. Такие молчаливые люди переживают про себя, переживают, а потом получают инфаркт. Ты понимаешь это?

— Ну и не надо меня выгораживать! Я сам всё расскажу. Мама! Ты же мешаешь!

— Ах мешаю? Ты завтра же всё расскажешь директору! И если я тебя ещё раз увижу вместе с ним…

— С директором?

— Не притворяйся. Ты знаешь с кем!

Ничего не сказав, я только махнул рукой и пошёл к шалашу, потому что переживал за Пашку. Как бы в самом деле он не сбежал из дома. Что бы такое придумать?..

— Ой, вернись, мне страшно… — Мамин голос снова задрожал, и снова мне стало её жалко.

Я вернулся, взял маму под руку и, светя фонариком, повёл к дырке в конце забора, через которую она пролезла в сад.

— Будь благороден и не сорви ни одной ягодки, — попросила мама. — Тебе доверили целый сад.

— Ты же знаешь, что я не такой, — сказал я.

— Там действительно есть раскладушка? — спросила мама, когда очутилась на тротуаре. — Скажи правду.

— Нет там раскладушки, — сказал я правду.

— Ты говоришь назло?

— Ы-ых! — простонал я. — Есть там раскладушка!

— А что стоило сказать маме правду с самого начала? — успокоилась она наконец. — Сними тапочки. Надень сапоги.

Я переобулся, сказал:

— Мама! В шалаше всё-таки нет раскладушки. Пока! — и побежал к шалашу, размахивая фонариком, чтобы не было страшно.

— Не лежи на земле! — крикнула мама мне вслед.