Попытки достать продукты. Готовка. Занятия с Олей и Ирочкой, которые в большей мере Леонид Кириллович берет на себя. Стирка руками, отчего ее ладони становятся красными и шершавыми. И долгие вечерние разговоры с Леонидом Кирилловичем. Обо всем на свете. Об отце, о муже, которого профессор знает по университетской жизни. Об истории. О принятии того, что происходит с тобой и с миром. И попытки понять, знает ли Леонид Кириллович про нее и Кирилла?

И рассказы переживших голод здесь, в Петрограде, но они, будучи всё время под одной властью, не переживали столько смен режимов и властей, каждая из которых с угрозой для жизни заставляла работать на себя, и каждая следующая расстреливала за связи с прошлой.

И старая швейная машинка, на которой соседка учит ее шить девочкам платья – Леонид Кириллович достал из старого гардероба бережно хранимые вещи давно умершей супруги, отдал Анне, чтобы перешила для Оли и Иры, новых взять всё равно неоткуда.

И переводы для кафедры, на которой всё еще служит Леонид Кириллович, хоть и не может теперь из дома выходить – его работы Анна печатает на машинке и относит на кафедру на набережной.

И… Эти ночи, полные того, чего в ее жизни никогда не было прежде. Упоения и стыда. И силы. И слабости. И полета. И растворения друг в друге. И дикого страха всё это потерять. И дикого стыда забыть за всем этим о своей пропавшей где-то там, далеко, средней дочке.

В одну из ночей она всё же спрашивает:

– Почему ты… ты меня не сдал?

– Ты о чем? – не понимает Кирилл. Не притворяется – не понимает.

– Когда матрос… Антипка ему в горло вцепился.

– Твоя собака?

– У нас не было собаки. Антипка волк.

– Волк? Конечно, волк! Тогда еще подумал, как некрупной собаке хватило сил перегрызть глотку. – Кирилл смеется. – Раз волк, тогда я мог и не стрелять!

– Не стрелять?

Анна не понимает, о чем он. Антип вцепился матросу в горло. Она, придавленная тяжелым телом, случайно или нет, сама не помнит, нажала на курок.

– Но мне показалось, это собака. Я подонка и пристрелил.

– Ты?!

Кирилл пристрелил матроса! Пытавшегося ее изнасиловать матроса пристрелил он! Он – не она!

– Мразь и подонки прилипают к любой идее! Как тот, что тебя насиловать собрался. Ты что? Анна!

Комок в горле. Слова застревают.