Дальше просыпается Ирочка, приснился страшный сон. И стихи останавливаются. И больше не идут.

* * *

В июле в ДИСКе начинаются проверки. И с комиссией вдруг на пороге возникает прорицательница из Коломны. С мандатом и красной косынкой на голове.

– От красной косынки умение видеть у меня не пропало, – узнает она Анну. – Ты плачешь. – Прорицательница резко переходит «на ты». – Когда он уходит, ты плачешь. Будто из-под тебя вынимают все опоры. Будто летишь с высоты, не зная, что внизу – вода или твердь.

Всё так. Падает, не зная, разобьется, размозжит всё внутри или болевой шок от касания с водой пройдёт, и можно будет выплыть. И плыть. И лететь. И жить.

– Это вам тоже звёзды и карты сказали?

Анна не верит, что странная женщина может так точно читать ее мысли и понять ее чувства.

– Глаза мне ваши сказали. Тогда.

Минутой ранее прорицательница перешла с ней «на ты», и вдруг опять на «вы», говорит: «глаза ваши». Или речь не только о ней? Когда «тогда»? И чьи «ваши»?

– Ваши. Его. И твои.

Их глаза? Тогда? Но до этого она видела прорицательницу только один раз, в сентябре семнадцатого. Кирилла не было в Коломне. Там была рыжая комиссарша.

– Мы с ним не были тогда даже знакомы.

– Звездам так не казалось. – Прорицательница уверена в своих словах. – Из окна его видела? Видела! Хватило.

«Из окна»? Анна тогда видела из окна дома в Коломне авто, в котором рыжую ждал патлатый комиссар в куртке бычьей кожи.