– Бабуль, это лоходром, – объяснила Вика.

– Покормила её, она мне всю жизнь свою рассказала. Монашка с юности. Не то что вы, гулёны содомские! – обиделась мать. – Меня б позвали, я б к ним поехала…

А Валя машинально подумала: хорошо, что все деньги в сейфе.

Она ужасно устала на корпоративе. Устала от отвращения. Даже ночью приснилось, как Вован бегает по белой льдине, отнимает у белых медведей чёрные сотовые и пытается отодрать от Лизы привязанную чёрную косу.

А на следующий день отправились с риелторшей Диной смотреть на Профсоюзной очередную квартиру. Узнаваемость сильно мешала, и Дина попросила Валю надеть шляпку и надвинуть на подбородок шарфик. Сама Дина была бледная, похудевшая, но весёлая:

– Теперь как-то легче. Начала новую жизнь, буду себя баловать. Вот куртку новую купила.

Две комнаты в квартире принадлежали старику со старухой, две – алкашкам матери и дочери. Комнаты стариков являли собой стерильную бедность. Новизной сияли только два огромных холодильника, остальное прожило со стариками всю жизнь. Старуха пожаловалась, плотно закрыв дверь:

– Никакого спасу. Раньше мать работала продавщицей, чистенькая была, аккуратненькая. А дочка сразу не задалась, сызмальства с мужиками тёрлась. Они и споили.

– Со всего района к ним пьянь ходит! – подхватил старик. – Милицию вызывай, не вызывай. Они их выставят, через день шобла опять тут. На даче круглый год живём, чтоб их, тварей, не видеть. И в дождь, и в холод на даче.

– Они продавать согласны? – вмешалась Вика.

– Когда трезвые, согласны. Сегодня трезвые, у них денег ни копейки, – закивала старуха. – Дом старый, потолки высокие, квартира тёплая, двор зелёный, воздух чистый. Магазины кругом.

– Пошли к алкашкам, – предложила Дина.

– Запах там, но это вымоется. А уж обои поклеить – дворец, – старуха засеменила к дверям комнаты соседей и постучала.

– Не поеду никуда! – заорал из-за двери хриплый женский голос.

– Ничего, ничего, заходите, – закивала старуха.

В просторных смежных комнатах стояли кровати, заваленные тряпьём, и отчётливо пахло мочой. На полу лежала пьяная костлявая женщина неопределённого возраста, из носа у неё текло, размазываясь по нижней части лица. Она оттирала это рукавом драного халата и просила детским голосом:

– Мам, гони их, гони! Не поеду никуда, не поеду!

Возле окна на диване, не снимая обуви, спал бомж, у ног которого свернулся пушистый котёнок. За столом сидела другая костлявая женщина неопределённого возраста. Глаза у неё были мутные, волосы как пакля, ситцевое платье на груди порвано и залито чем-то красным.