Ого, даже «ремонтный цех», а не просто «часовая мастерская»!

У меня такой характер, что я всегда опасаюсь быть людям в тягость, боюсь обременить их, особенно незнакомых. Если это мастер-боец, которому поручили чинить часы у местных кадровых работников, то моя просьба прибавит ему лишних хлопот.

Мастер погасил лампу и, потирая руки, сказал:

— Покурю только, передохну, ладно?

Он встал, потянулся за кальяном, стоявшим в углу, и сделал затяжку. Слышно было, как в трубке забулькала вода. Он хитровато глянул на меня исподлобья и спросил:

— А вы любите это дело, нет?

Я покачал головой и признался, что вообще не курю. Оба, и молодой военный, и часовой мастер, вдруг расхохотались. Потом военный сказал:

— Ваше счастье, что у вас нет к этому привычки, не то вы сейчас лишились бы своего табака. Ведь у него нет табака в трубке, одно только бульканье, это он специально, чтобы обмануть посетителей и выпросить у них табак.

Фонг тут же сунул руку под скатерть из парашютного шелка, вынул маленький пакетик и, весело смеясь, сказал:

— На самом-то деле у меня есть немножко. Я сам табак даю всем, кто сюда приходит.

Он скатал пальцами шарик, заложил в чашечку кальяна, зажег и сделал длинную затяжку. В трубке забулькало так звонко, будто бубенцы зазвенели. Фонг курил с довольным видом, и землянка наполнялась дымом. Молодой военный обратился ко мне:

— Это суррогат. Сами делаем из толченого бамбука.

— Ну уж нет, не суррогат! Просто свой, самодельный табак, сделано на линии № 1! — засмеялся Фонг.

Оба они держали себя очень непринужденно и весело, и я почувствовал, что я вовсе им не досаждаю.

— Так что же, часы остановились? — Фонг повернулся ко мне.

— Да, да…

— Давайте сюда, я посмотрю!

Я вынул из нагрудного кармана часы и протянул ему. Он взял их и, едва взглянув, сказал:

— «Николь супер», штамповка.

Он повертел головку и пробормотал: