На этом этаже, самом общественном, обычно не селили ни писательниц, ни художниц. Лучше всего он подходит для потенциальных самоубийц, заметил Гарп, «потому что они будут вынуждены топиться в океане, а не прыгать из окна».

Однако Роберта руководила домом сильной и суровой материнской рукой; практически кого угодно она могла отговорить от неверного поступка, а если не могла, то пускала в ход свою недюжинную силу. Ей куда лучше, чем Дженни, удавалось привлекать местную полицию на свою сторону. Порой полицейские подбирали какую-нибудь бедняжку на дальнем конце пляжа или плачущую на обочине деревенской дороги и всегда ласково препровождали к Роберте. Полицейские в Догз-Хэд-Харбор все как один были страстными футбольными болельщиками, исполненными уважения к настоящей игре в защите и хитроумным блокировкам на поле, которыми некогда славился бывший Роберт Малдун.

— Я бы хотел внести предложение, — сказал Гарп. — Ни одна джеймсианка не должна более иметь права на получение помощи от Филдз-фонда.

— Я — за! — сказала Марсиа Фокс.

— Давайте обсудим, — возразила Роберта, — по-моему, нет необходимости в столь строгом ограничении. Мы действительно совершенно не обязаны поддерживать одну из самых дурацких форм выражения политических пристрастий, однако, согласитесь, это совсем не значит, что ни одна из женщин, лишенных языка, не нуждается в помощи. Я бы сказала, фактически они уже продемонстрировали определенную потребность собраться всем вместе, и, возможно, они будут все чаще давать о себе знать. У них уже возникла такая потребность.

— Но они же сумасшедшие! — заметил Гарп.

— Ну, это слишком широкое обобщение, — сказала Хильма Блох.

— Они действительно женщины активные, — сказала Марсиа Фокс, — которые пока что никому не передали своих голосов; фактически они борются за использование своих голосов, но я не согласна хоть как-то поощрять столь глупое навязывание самим себе вечного молчания.

— В молчании немало добродетели, — возразила Роберта.

— Господи, Роберта! — прервал ее Гарп. И тут для него кое-что прояснилось. По какой-то причине джеймсианки злили его даже сильнее, чем созданный им самим образ Кении Тракенмиллера и ему подобных; и хотя он видел, что джеймсианки постепенно выходят из моды, они не могли исчезнуть так быстро, чтобы это устроило Гарпа. А ему очень хотелось, чтобы они исчезли, более того, чтобы они исчезли с позором… Хелен не раз говорила ему, что его ненависть к джеймсианкам непомерно велика и не соответствует масштабам объекта.

— Ведь они пошли на это в результате временного помрачения рассудка и чрезмерного простодушия, — сказала Хелен. — Почему бы тебе просто не обращать на них внимания? Неужели ты не можешь оставить их в покое?