Круглов отложил газету и спросил:

— Алексей, зачем ты мне это показываешь?

Тот тихо ответил:

— Думаю, у меня сложилось общее представление, что там происходило.

Профессор кивнул.

— Давай поговорим в коридоре, не будем мешать остальным, — предложил он.

На самом деле Круглов не хотел, чтобы кто-то из работавших в библиотеке, — особенно те двое, которых ввел в группу полковник, — слышали разговор.

— Рассказывай, — предложил профессор, когда они вышли.

— В общем и целом ситуация развивалась следующим образом. Троцкий и его группа рассматривали СССР в первую очередь как базу мировой революции. Отсюда тесное сотрудничество с коммунистическими партиями в Европе и Азии.

— То же, что и у нас, — сказал Круглов.

— Да. Разница вот в чем. У нас на пятнадцатом съезде антипартийные взгляды Троцкого и его сторонников были решительно осуждены, а у них произошло по-другому. Троцкому удалось ложно обвинить товарища Сталина в провале революций в Германии и Китае — якобы он лично ответственен за ошибки и нерешительность, проявленную при поддержке коммунистов. Троцкий заявил, что Сталин заменил диктатуру пролетариата диктатурой партийного аппарата!

— Подождите, — перебил профессор, — а как же резолюция товарища Сталина «Об оппозиции»?

— Большинством голосов ее отвергли, — сказал аспирант, — это было воспринято как победа Троцкого. Подробный отчет о голосовании есть в номере «Правды» за 18 декабря, если хотите, я покажу…

— Потом покажешь, — сказал Круглов, — хорошо, и что дальше?

Они дошли до конца коридора и развернулись. Дверь библиотеки открылась, из нее вышел один из назначенцев полковника, и пристально посмотрел на разговаривающих.

— Давай-ка постоим здесь, — сказал Круглов. Назначенец, потоптавшись, вернулся в библиотеку.

— А дальше вот что. Тезис о построении социализма в отдельно взятой стране был признан неверным, а вопрос о поддержке мировой революции, в том числе военным путем, выдвинулся на первый план. А дальше вы видели — в неудачах коммунистического движения в Европе и Азии обвинили бюрократический аппарат и товарища Сталина как его символ.

Круглов поморщился.

— Осторожнее в формулировках, Алексей.