Итог боя оказался неутешительным — три подбитых Т-4, не подлежащих восстановлению, и еще два поврежденных, отправленных на ремонт в полевую мастерскую. За этот бой Отто и весь его экипаж получили нагрудный знак «за танковую атаку».

Пожалуй, именно тогда Отто ощутил, что кампания на восточном фронте пойдет совсем не так, как на западном. Один русский танк уничтожил три немецких. А сколько их всего у Советов? И почему их не предупредили об опасности заранее? Как разведка могла допустить такую оплошность? Смыв с себя грязь и пот в той самой реке, переход через которую достался столь высокой ценой, Отто поднялся на крутой высокий берег и оглянулся по сторонам. Всюду, насколько хватало глаз, тянулись бесконечные поля, перемежаемые кое-где невысоким лесом. Лейтенант посмотрел на танковую колонну, и она показалась ему такой жалкой на фоне этих просторов. Мы правда думаем, что завоевали всю эту землю, мелькнула мысль? Во Франции и в Англии Отто видел хотя бы в бинокль, как наступают соседние подразделения, он чувствовал дружеский локоть. А здесь? Они двигались без потерь в этих бесконечных полях, и вдруг такая засада. Какие еще сюрпризы ждут впереди?

Лейтенант встряхнулся и отогнал плохие мысли. В конце концов, он военный, и его задача — выполнять приказ. Генштаб знает, что делает, и залог тому — три успешные кампании: против Польши, Франции и Англии. Проблемы всегда случались, и всегда удавалось найти решение. Нет оснований полагать, что здесь будет иначе.

Этот эпизод с советским танком со временем почти забылся, а вспомнил о нем Отто спустя полтора года, в битве под Троцкоградом. Войска Председателя партии, казалось, уже разбитые, внезапно перешли в наступление, прорвав фронт на северном участке, где стояли румынские пехотные дивизии. При виде тридцатьчетверок союзники разбежались, оголив фронт. В прорыв ринулись многочисленные советские бригады, жаждавшие реванша. И сейчас, спустя уже три года, после объявления победы, правда о том сражении оставалась под прочным замком цензуры. Официальная версия гласила, что немецкое командование специально спровоцировало советское контрнаступление, чтобы выманить с оборонительных позиций подготовленные резервы врага и уничтожить их быстрым ударом. Да только Отто сомневался, что все было именно так. Он бы сказал иначе — судьба армии Паулюса висела на волоске. Если бы Манштейн опоздал с деблокирующим ударом на несколько часов, все могло бы повернуться иначе. Лейтенант чувствовал, какая нервозность тогда царила в штабах — атмосфера неуверенности, против воли офицеров, передавалась вниз и доходила до тех, кто бился на земле. В конце концов, русские дивизии, опрометчиво устремившиеся вперед, угодили в котел, и очередные десятки тысяч пленных потянулись на запад, а победное наступление вермахта продолжилось. Остановилось оно уже на Уральском рубеже, и немецкая пропаганда торжественно объявила о победоносном завершении войны. Да только мирный договор — как с Францией или Англией — так и не был подписан: Советы с демонстративным презрением отвергали любые попытки дипломатии. Разумеется, отказ от переговоров идеологами третьего рейха выставлялась как еще одно доказательство варварства славянских племен.