Но ведь в отличие от административной идеологии управляемого «нашего человека», идея рациональной экономической мотивации – «человека экономического», которая лежит в основе проектов реформ, предполагает совершенно иной социально-культурный контекст. Мы о нем уже говорили: он воплощен в идее общества как союза, динамической целостности, саморегулируемой системы. Эта формальная конструкция допускает любые ценностные и содержательные наполнения. Иначе говоря, работа с ней требует конкретно-исторического социального анализа того, какие культурные рамки определяют смысл соответствующих экономических или социальных действий. Тем самым ответы на вопросы, какие именно содержательные мотивы, регулятивные идеи, ценностные представления скрыты за данным типом экономического поведения и его субъекта, определяются всей совокупностью традиций и норм, соотношением групп и социальных сил, образующих данный социокультурный порядок. За необсуждаемым постулатом рационального поведения стоят структуры господства, по видимости принявшего «объективную», «самоочевидную» форму принудительной реальности.

Подытоживая сказанное об идеологии монополистического господства, подчеркнем, что всеобщий и единообразный характер власти имеет своим идейным коррелятом программу экстренного развития социального целого. Именно чрезвычайностью задач узаконивается сосредоточение управления в руках одного лица при поддержке ограниченного исполнительского аппарата и экспроприации всех имеющихся социальных и культурных ресурсов во имя предполагаемого общего блага и в общих интересах. В длительной исторической перспективе ясно, что присвоение и практика власти, основанной на подобной программе идеологии как культуры, имеет следствием периодический кризис общества. Он развивается в форме бюрократизации собственно политических структур, завершаясь бюрократизацией любых видов институционального взаимодействия – стагнацией, застоем. Выход из него всякий раз осуществляется как поиск верхними эшелонами руководства опор за пределами и поверх аппарата. А это, соответственно, влечет за собой частичное усвоение или полное принятие культурных программ инновативных социальных сил, слоев и групп. В этом смысле перестройка политических структур только и позволяет включать как таковые экономические механизмы и межгрупповой, и межинституциональной регуляции.

К свободе инициатив

Именно в силу этих обстоятельств отдельные чисто экономические преобразования (введение полного хозрасчета и др.), наталкиваясь на противодействие административно-приказных структур, либо целиком парализуются, либо до бессмыслицы трансформируются («кое-какой хозрасчет»). Необходимая радикальная перестройка общественной, хозяйственной, культурной жизни требует прежде всего реформ систем управления – совокупности организационно-политических и опирающихся на них экономических и правовых изменений, итогом которых должна стать децентрализация управленческого устройства. А она, чтобы дать желаемый эффект, должна опираться на понимание различий между двумя принципиальными способами организации общественной жизни, о которых речь шла выше, – различий между идейными программами, между выдвигающими и поддерживающими их социальными силами и группами.