За такой отрезок литературного процесса (предел того, что можно считать «современностью», даже для эпохи медленного времени, какой был период застоя) из всего литературного потока значимым фактом стали лишь 178 публикаций, т. е. 8,8%. Это те произведения, которые отмечены читателями и обсуждаются критикой. Преимущественно они принадлежат авторам, уже получившим ранее известность, тем, за чьей работой следят и каждую вещь прочитывают, будь то новый роман, маленький рассказ или даже отдельное стихотворение. Но есть и несколько новых, принципиально новых имен (таких, как Т. Толстая, С. Каледин, В. Пьецух и др.). Вот ради этих 8–12% (величина год от года колеблется, отражая частоту дыхания литературной культуры), собственно, и существует литература. Через еще один период, т. е. через 5–7 лет, список имен такого рода сократится на 2–3 десятка, а еще через 20 лет – фазу литературного поколения – от него останется лишь несколько имен и произведений, которым предстоит войти уже в историю этого периода или историю отечественной литературы в целом.

Отдельный разговор в связи с «публикационным бумом» нужен о том, что, кем и с каким успехом вводилось в качестве «публикации», как и кем создавалась ее дальнейшая судьба. Для такого рода «оперативной истории» небезынтересно, что уже сейчас можно говорить о времени публикаций В. Ходасевича и Н. Гумилева, В. Набокова и М. Булгакова, А. Платонова и В. Гроссмана; это время отмечено, и довольно широкий круг в несколько миллионов современников именно так его оценит и оценку такую разделит и поймет. Вместе с тем для этой же аудитории едва ли столь же наполнено прозвучит, например, сообщение о публикации М. Пруста или Р. Музиля, Х. Л. Борхеса или Г. Броха, томов поэзии или эстетики немецких романтиков, двухтомника Ф. Г. Лорки и еще многих трудов, отмеченных несомненной удачей замысла и выполнения и составляющих открытие, новую страницу для отечественной культуры, ее литературных традиций и самого языка.

Стало быть, в этих случаях речь должна идти об иной группе инициаторов литературных новинок, о другом масштабе их значимости, об иной аудитории (а это, в свою очередь, возвращает к вопросу об инициаторах «пробойных» журнальных публикаций). Взаимоотношения между этими группами, подвижки в этих взаимоотношениях вполне могут быть показаны на материале печатных судеб нескольких десятков авторов и произведений, что составит интересную страницу истории отечественной литературы, истории общества. Пока же отметим несколько фактов, значимых для разговора о том, чтó есть публикация как литературное событие.