Каков же, следовательно, характер идущих процессов? На наш взгляд, идет построение некоего «общего мира» на основе комплекса идей, в целом выработанных интеллектуальными силами стран к 1960‐м гг. и развитых, рафинированных, обсужденных вне печатной сферы на протяжении двадцатилетия между второй половиной 1960‐х и серединой 1980‐х гг. Вокруг этих идей и выдвигающих их фигур консолидируются достаточно широкие и разнообразные по социальному составу и интеллектуальной подготовке группы и слои общества, в целом совпадающие с аудиторией центральных программных журналов (как по отношению к этому ядру консолидируется и консервативная оппозиция «почвенных» журналов). Понятно, что аудитория эта тоже многослойна, включает более или менее активные сегменты, имеет свою «периферию» и т. д. Важны здесь, кроме перечисленных, три момента, друг с другом связанных.

Во-первых, описанные процессы носят, как можно видеть, почти исключительно характер выработки идейных позиций, идеологической деятельности – социальных механизмов, удерживающих, развивающих и передающих соответствующие идеи, почти не создается (точнее, это дело идет бесконечно медленнее и труднее, следы его на печатной поверхности куда бледнее). Иначе говоря, сфера социального строительства (экономического, политического и др.) пока контролируется куда успешнее, чем общественное мнение. Доступ к позициям власти заблокирован жестче, нежели путь к средствам информации. Это, в частности, и есть противостояние инициативных групп и командной системы господства. Во-вторых, под усиленным контролем по-прежнему, как это было и в истории страны, находятся процессы создания и оформления автономных общественных образований – социальных и культурных институтов, групп, движений, течений. Это указывает на многодесятилетнюю деформацию структуры общества, ведущую и к существенной трансформации культурного наследия, процессов и механизмов его хранения, интерпретации, передачи, усвоения. Одно из выражений этой социальной аномалии – вытеснение обществоведческой проблематики в массовую периодику, хранение которой по существующим культурным нормам не предусматривается (кроме самых рафинированных или, напротив, периферийных групп). Переход же газетной и журнальной формы в книжную (скажем, сборники популярных произведений, актуальной публицистики и т. п.) жестко контролируется силами административной системы, работают плотные социальные «фильтры». Иначе говоря, гасятся потенции разнообразия наличных сил и традиций – сужается спектр групп, это разнообразие производящих и культивирующих саму идею разнообразия. Приглушение этих процессов дифференциации в социальном и культурном плане сказывается и в отсутствии (или, по крайней мере, слабой развернутости) сегодня полемики по обсуждаемым вопросам. В печать если и проникает в считаном числе случаев, то в основном полемика противоположных лагерей – скажем, «Советской России» и «Московских новостей», собственно же «внутреннего» оппонирования почти не видно, оно вытеснено в аудитории устного общения. Иначе говоря, центр тяжести идущей работы перенесен на консолидацию и как бы демонстрирование принадлежности к единомыслящим. Обострение, продумывание, оттачивание позиций, немыслимое вне публичного обсуждения, отходит на второй план. А ведь именно оно является источником и выражением идейной, а в конечном счете и социальной динамики, механизмом выдвижения новых сил, их оформления и активизации. Пока, пожалуй, просматривается лишь единственная траектория движения, важность которой, разумеется, трудно переоценить, – это всеобщая, хотя и разными темпами идущая радикализация взглядов и высказываний. Видимо, это одна из характеристик нынешнего этапа развития переходной ситуации.