Нехватка общественных услуг и потребительских товаров, вызванная не только послевоенной разрухой, но и правительственными приоритетами, делала женскую ношу еще тяжелее. Самые элементарные предметы домашнего обихода после войны было трудно или невозможно достать. Готовых блюд не было. Мало у кого имелся холодильник, поэтому женщинам приходилось каждый день часами выстаивать в очередях за продуктами — помимо ежедневной же готовки и уборки. До начала 50-х годов на рынке не было ни сушилок для белья, ни стиральных машин. За неимением общественных прачечных женщины стирали вручную, а потом развешивали белье на кухнях коммунальных квартир. За неимением пылесосов ковры подметали веником, а из маленьких ковриков выбивали пыль. Одежду приходилось чинить, потому что полки в магазинах пустовали, и купить новые вещи взамен истрепавшихся было невозможно.

В придачу к домашним обязанностям бо́льшая часть взрослого женского населения работала полный день. Женщины были нужны в деле восстановления СССР, поэтому они не оставили работу, в отличие от женщин США, которые после окончания войны уступили свои рабочие места мужчинам и вернулись к домашнему очагу. Разумеется, возвращение с фронта 8,5 миллиона советских солдат к началу 1948 года многое изменило. За годы войны женщины выдвинулись на ответственные и хорошо оплачиваемые должности в колхозах, на заводах, в партийных и государственных учреждениях. После войны им пришлось уступить эти должности демобилизованным мужчинам. Благодаря новым требованиям к поступающим, согласно которым предпочтение отдавалось мужчинам-ветеранам, мужчины вытеснили женщин и из высших учебных заведений. Когда Людмила Алексеева впервые поступала в МГУ в 1945 году, среди 400 студентов исторического факультета мужчин было всего 14. Когда студентки проваливали сессию или бросали учебу, на их место приходили бывшие фронтовики. К концу первого года их число выросло до 50, а к окончанию учебы — примерно до сотни. «Чтобы попасть на факультет, девушкам приходилось выдержать жесткую конкуренцию. Это удавалось одной из четырнадцати. Фронтовиков, почти без исключения, принимали на основании записи о военной службе» [там же: 29–30]. Доля женщин, поступавших в высшие учебные заведения, упала с 77 % военного времени до 52 % в 1955 году, а затем до 42 % в 1962 году. В период с 1945 по 1950 год количество работающих женщин выросло более чем на 3 миллиона человек, хотя в процентном отношении их доля сократилась с 56 до 47 % из-за возвращения фронтовиков.

Как обычно, давление на женщин отразилось в коэффициентах рождаемости. Правда, может быть, от одиночества, может быть, под влиянием пронаталистской пропаганды в 1946 году примерно четверть миллиона незамужних женщин родили детей, и значительное число женщин без партнеров продолжали рожать и в 1950-х годах, помогая восполнить убыль населения. Тем не менее, несмотря на политику штрафования маленьких семей и поощрения больших, большинство женщин по-прежнему ограничивали свою фертильность. Средства для этого применялись обычные: аборты. В 1954 году число абортов составляло 6,84 на 1000 женщин — по официальным данным, несомненно, занижающим реальные цифры. Результатом отказа женщин от размножения стало то, что по состоянию на 1954–1955 годы рождаемость на тысячу женщин все еще составляла лишь около 60 % от довоенной[286].