Однако фактически разводы стали доступнее. Пользуясь большей свободой инициативы, судьи стали охотнее удовлетворять заявления о разводе. Доля заявлений, решение по которым выносилось в пользу истца, неуклонно росла. Возможно, в ответ на это количество таких заявлений резко увеличилось. Бо́льшую часть разводов инициировали женщины, что свидетельствовало об обретении уверенности. Несмотря на неоднократные призывы власти к женщинам блюсти «коммунистическую мораль» и подчинять личные желания общественному благу, женщины стремились выйти из брака, если он их не удовлетворял. В период с 1950 по 1965 год количество разводов на тысячу человек увеличилось в четыре раза[292].

Мужская игра

Несмотря на реформистскую риторику Хрущева, право принятия решений оставалось за мужчинами. На ХХ съезде партии 1956 года, на котором Хрущев разоблачал «преступления сталинской эпохи», он также обратил внимание на практически полное отсутствие женщин на руководящих и политических должностях. В том году женщины составляли всего 3,9 % в ЦК Коммунистической партии и менее 2 % в руководстве Верховных Советов — высшего руководящего органа союзных республик. Хрущев заявил, что в СССР «робко выдвигают женщин на руководящие посты. Крайне мало женщин на руководящей партийной и советской работе…» [Buckley 1989: 140]. Однако взятые им на вооружение методы расширения присутствия женщин в общественной сфере в некотором роде усугубляли проблему. В 1961 году Хрущев возродил и расширил женсоветы для решения вопросов, «интересующих женщин», — то есть либо вопросов культуры, либо проблем повседневной жизни. Активистки женсоветов следили за школьным питанием и санитарным состоянием детских учреждений, помогали организовывать внеурочные занятия для детей, открывали кружки шитья и рукоделия и т. п. Созданные Хрущевым для вовлечения женщин в общественную жизнь, в реальности женские организации служили лишь тому, чтобы сделать личные дела публичными, оставив их при этом женской прерогативой[293].

Высокая политика, напротив, оставалась мужской игрой, как с неудовольствием ощутила на своем опыте Екатерина Фурцева, бывшая текстильщица и первая женщина-руководитель после Александры Коллонтай. В 1957 году Хрущев назначил ее министром культуры и сделал членом Президиума в благодарность за поддержку во время политического кризиса. Рассказывали, что она воспользовалась отсутствием поблизости женского туалета, чтобы ускользнуть с собрания, где соперники намеревались свергнуть генсека, и из своего кабинета позвонила генералам, которые встали на сторону Хрущева. Четыре года спустя Хрущев отстранил ее от должности — якобы за критику в его адрес в телефонном разговоре[294]. В конце правления Хрущева, в 1964 году, доля женщин на должностях, связанных с реальной политической властью, все еще едва превышала 4 %.