И он стал так хохотать, что жена попросила рассказать ей все по порядку, что он и сделал, показав ей плащ, который притащил его лакей. И, посмеявшись вдоволь над бедными влюбленными, они заснули мирным сном, в то время как двое других всю ночь провели в волнении и страхе, что их накрыли. Наутро, хорошо понимая, что ему не удастся ничего утаить от князя, сеньор де Шериотц пришел просить его, чтобы тот не разглашал его тайны и вернул ему плащ. Князь сделал вид, что ничего не знает, и принял его так вежливо, что сеньор де Шериотц был очень смущен. Но перед уходом ему пришлось услыхать нечто совсем иное: князь пригрозил ему, что, если только он придет к своей даме еще раз, он обо всем расскажет королю и ему уже больше не быть при дворе.

— Судите сами, благородные дамы, не лучше ли было бы этой несчастной откровенно рассказать все тому, кто так ее любил и чтил, вместо того чтобы заставить его подвергать ее испытанию, столь для нее постыдному!

— Она знала, что, если признается ему во всем, — сказал Жебюрон, — она навсегда потеряет его расположение, а потерять его она ни за что не хотела.

— По-моему, раз уж она выбрала себе мужа по вкусу, — сказала Лонгарина, — нечего было бояться потерять дружбу других мужчин.

— Я убеждена, что если бы она решилась всем объявить о своем замужестве, — сказала Парламента, — она была бы вполне удовлетворена любовью своего мужа. Но раз она задумала все скрывать до тех пор, пока не выдаст замуж дочерей, то, значит, ей действительно хотелось сохранить дружбу с князем, под прикрытием которой она могла продолжать свои встречи с Шериотцем.

— Дело не в этом, — сказал Сафредан, — а в том, что женщины настолько тщеславны, что удовлетвориться од. ним мужчиной они никогда не могут. Мне доводилось слышать, что даже самые скромные из них охотно соглашаются иметь троих: одного для почета, другого для богатства и третьего для наслаждения. Причем каждый из троих думает, что его любят больше всех. В действительности же двое первых всегда служат третьему.

— Вы говорите о женщинах, которые не умеют ни любить, ни беречь свою честь, — сказала Уазиль.

— Госпожа моя, — возразил Сафредан, — в их числе есть и такие, которых вы почитаете благороднейшими женщинами нашей страны.

— Поверьте, — сказал Иркан, — что женщина хитрая сумеет прожить и там, где все остальные будут умирать с голоду.

— Но когда хитрость ее разоблачена, — заметила Лонгарина, — для нее это равносильно смерти.

— Нет, это их жизнь, — сказал Симонто, — потому что таким женщинам очень льстит, когда их считают хитрее других. И, прослыв хитрыми за счет своих подруг, они привлекают этим к себе больше кавалеров, чем иные своей красотою. Ибо хитросплетенная любовная интрига — величайшее наслаждение для мужчины.