Я работаю с мышами. У нас всегда есть наготове как минимум четыреста экземпляров – существенно больше, чем в двух других лабораториях. Иногда я слышу разговоры своих коллег из этих лабораторий: их начальники недовольны, что у доктора Уэсли столько денег, которые он тратит на исследования “методом тыка” – это, как объяснил мне дедушка, значит, что, по их мнению, у него нет ни фактов, ни гипотез и он просто пытается обнаружить что-нибудь, но сам даже не знает, что именно. Когда доктор Морган узнал от меня об этом, он нахмурился и сказал, что им не полагается говорить такое и что они в любом случае всего лишь лаборанты. Потом он спросил, как их зовут, и мне пришлось соврать, что это временные работники и я их не знаю, и он долго смотрел на меня и заставил пообещать, что я скажу ему, если услышу такие разговоры еще раз, но, несмотря на обещание, мне больше не хотелось ничего ему рассказывать.

Я отвечаю за мышиные эмбрионы. Поставщики привозят нам ящики с самками на первой неделе беременности. Научные сотрудники говорят мне, какие эмбрионы им нужны: обычно срок беременности должен достигать десяти дней, но иногда чуть больше. После этого я сворачиваю мышам шеи, извлекаю зародыши, помещаю их во флаконы или в чашки Петри – когда как, – сортирую по возрасту и убираю в холодильник. Моя задача – следить, чтобы мыши всегда были наготове, когда они понадобятся ученым.

Это занимает много времени, особенно если стараешься делать все аккуратно, но иногда оказывается, что мне нечем заняться. Тогда я прошу разрешения использовать один из двух положенных мне перерывов по двадцать минут каждый. Иногда я иду погулять. Все здания УР соединены подземными переходами, поэтому выходить на улицу не нужно. Во время эпидемии 56 года здесь построили несколько складских помещений и убежищ, но мне их увидеть так и не удалось. Все утверждают, что под переходами есть еще два этажа с операционными, лабораториями и холодильниками. Но дедушка всегда учил меня не верить тому, чего не можешь доказать. “Для ученого ничто не может быть правдой, пока он это не докажет”, – говорил он. И хотя я и не ученый, я вспоминаю об этом каждый раз, когда иду по переходам и мне вдруг становится страшно: в такие моменты я могу поклясться, что в здании похолодало, что где-то глубоко подо мной скребутся мыши и кто-то стонет и шепчет. В первый раз, когда такое произошло, у меня подкосились ноги, а потом, когда сознание вернулось, оказалось, что я лежу в углу коридора, возле двери, ведущей на лестницу, и громко зову дедушку. Я этого не помню, но доктор Морган позже рассказал, что они нашли меня в луже мочи, и мне пришлось ждать в приемной с незнакомым сотрудником другой лаборатории, пока за мной не приехал муж.