Мне не слишком хотелось гулять по Площади – во-первых, стояла жара, даже хуже, чем обычно бывает в конце октября, а во-вторых, гулять по Площади иногда страшно. Но и сидеть в квартире, где никого нет и нечем заняться, было уже невозможно. Сначала мне пришлось намазаться солнцезащитным кремом, надеть шляпу и рубашку с длинными рукавами, а уже потом можно было спуститься по лестнице, выйти из дому и перейти улицу, за которой начиналась Площадь.

На Площади продавалось все что угодно. Северо-западный угол занимали мастера, которые умели изготавливать любые вещи от замка до кастрюли и скупали старый металл. Они взвешивали товар, определяли его состав – сплав кобальта с алюминием или железа с никелем, – платили за него золотом или талонами на продукты или воду, как захочет клиент, а потом переплавляли его и делали что-нибудь новое. К югу от них сидели торговцы тканями, которые не только торговали, но еще умели кроить и шить; они скупали ненужную одежду или ткань и перешивали старые вещи. Северо-восточный угол принадлежал ростовщикам, рядом с ними располагались травники, а к югу – столяры, которые могли смастерить или починить любое деревянное изделие. Были здесь и резинщики, и веревочники, и пластмассники, которые покупали и продавали пластмассовые вещи и тоже могли сделать на заказ что-нибудь новое.

Не у всех была лицензия на торговлю, поэтому раз в несколько месяцев полиция устраивала рейд и все, даже те, у кого разрешения были, исчезали с Площади на неделю, а потом возвращались. Люди – я имею в виду большинство обычных людей, а не ученых и министров – зависели от этих торговцев. В Четырнадцатой зоне были магазины, где продавались всевозможные товары, но в Восьмой зоне их функции выполняла Площадь – кроме продуктовых магазинов, у нас ничего не было. Представители власти в любом случае не слишком интересовались торговцами тканями, столярами и мастерами по металлу: куда больше их интересовали те люди, которые перемещались между рядами. У них не было определенного места на Площади, как у торговцев, – деревянного стола и брезентового навеса от солнца или дождя. В лучшем случае у них был стульчик и зонтик, и каждый день они подыскивали себе новое место. Иногда у них не было совсем ничего, и они просто бродили между прилавками. И тем не менее все – и остальные торговцы, и постоянные покупатели – знали, кто они и как их найти, хотя никто никогда не называл их по имени. Они могли вправить вывих или зашить рану, могли помочь переехать в другую префектуру, могли раздобыть что угодно – запрещенные книги, сахар, нужного человека. Они могли найти ребенка или забрать нежеланного. Они могли устроить больного в хороший изоляционный центр или вызволить его оттуда. Некоторые из них даже утверждали, что могут вылечить болезнь, и их власти разыскивали особенно тщательно, но говорили, что они умеют исчезать, если захотят, и что поймать их невозможно. В этом, конечно, не было никакого смысла: люди не умеют исчезать. Но ходили слухи, что им снова и снова удавалось скрыться от властей.