«В прежние годы слышны были жалобы на лихоимство в присутственных местах, как духовных, так и светских, но никогда жалобы сии не были столь многочисленны, как ныне! Это язва, поедающая благоденствие нашего Отечества, и общий вопль возносится в сем отношении со всех концов России», — говорится в отчёте III отделения за 1841 г. Особенно печальным было, по общему мнению, состояние судов: «Судебные места… находятся в таком же положении, как они были в конце минувшего столетия. Новое поколение приказнослужителей не изменяет обычаям предков: та же продажность в судах; те же обветшалые формы делопроизводства многосложного, запутанного и тёмного, которое, утомляя внимание присутствующих, представляет удобство и простор ябеде и злоупотреблению», — сообщает III отделение в 1842 г.

«Массовое казнокрадство наблюдалось не только в гражданском, но и в военном ведомстве и считалось обычным явлением. Так, генерал [И. С.] Вдовиченко в „Записках о Крымской войне“ пишет: „…полковые и батарейные командиры в прошлую кампанию [в 1853 г.] в княжествах придунайских так набили себе карманы и порядочные куши отправили в Московский Опекунский Совет, о чём когда узнал кн. [М. Д.] Горчаков, то хотел назначить следствие. Насилу его отговорили приближённые, что так водилось всегда“. Многочисленные источники подтверждают это положение. „Экономия“ на фураже считалась совершенно невинной»[592].

По подсчётам М. И. Венюкова, общая сумма чиновничьего казнокрадства «составляла около трети государственных расходов»[593].

Никитенко в 1844 г. пишет о коррупции как о своего рода «порядке»: «…порядок этот странный, удивительный, но прочно укоренившийся у нас. Он состоит из злоупотреблений, беспорядков, всяческих нарушений закона, наконец сплотившихся в систему, которая достигла такой прочности и своего рода правильности, что может держаться так, как в других местах держатся порядок, закон и правда».

«Вся Россия была в крепости»

«Вся Россия была в крепости»

Россия в первой половине XIX столетия на общеевропейском фоне всё более и более выглядела социально-политическим анахронизмом. Конституционные монархии в это время — уже правило, а не исключение. В 1809 г., после свержения короля Густава IV Адольфа, в Швеции была принята новая конституция, значительно расширившая права риксдага и провозгласившая свободу печати. Норвегия, связанная со Швецией унией, обладала собственной конституцией с 1814 г. В Испании в указанный период конституция принималась четырежды: в 1812, 1834, 1837 и 1845 гг. Во Франции после падения Наполеона с 1814 по 1852 г. тоже сменилось четыре конституции, одна из них (1848 г.) и вовсе республиканская. Режим власти императора Наполеона III, несомненно, авторитарный, тем не менее не запретил республиканскую оппозицию в парламенте. В 1815 г. конституция была принята в Нидерландах. Конституционными сделались большинство германских княжеств: Вюртемберг (1815), Саксен-Веймар-Эйзенах (1816), Баден (1818), Бавария (1818), Ганновер (1819), Гессен (1820), Брауншвейг (1830), Саксония (1831), Шлезвиг-Гольштейн (1834). Отпавшая от Нидерландов после революции 1830 г. Бельгия превратилась в парламентскую монархию по конституции 1831 г. В Греции в ходе борьбы за освобождение от турецкого ига провозглашались две республиканские конституции, затем утвердилась монархия, с 1844 г. — конституционная. В 1822 г. была принята конституция Португалии, в следующем году отменённая, но в 1834 г., после гражданской войны, восстановленная. В 1848 г. конституционной монархией стал Пьемонт. В самом стойком оплоте европейского абсолютизма — Дании — в 1849 г. появились конституция и двухпалатный парламент.