В 1837 г. произошёл громкий скандал с императорским флигель-адъютантом А. Л. Дадиановым. Вот как его описывает сам Николай Павлович в письме к И. Ф. Паскевичу: «Общая зараза своекорыстия, что всего страшнее, достигла и военную часть до невероятной степени, даже до того, что я вынужденным был сделать неслыханный пример на собственном моем фл. — адъютанте. Мерзавец сей, командир Эриванского полка кн. Дадиан, обратил полк себе в аренду и столь нагло, что публично держал стада верблюдов, свиней, пчельни, винокуренный завод, на 60 т. пуд сена захваченный у жителей сенокос, употребляя на всё солдат; в полку при внезапном осмотре найдено 534 рекрута, с прибытия в полк неодетых, необутых, частию босых, которые все были у него в работе, то есть ужас! За то я показал, как за неслыханные мерзости неслыханно и взыскиваю. При полном разводе, объявя его вину, велел военному губернатору снять с него фл. — адъют. аксельбант, арестовать и с фельдъегерем отправить в Бобруйск для предания суду…». Лишённый чинов, орденов, княжеского и дворянского достоинств, Дадианов был сослан на жительство в Вятку.

В 1847 г. получила широкую огласку история с генералом А. Л. Тришатным. «…Огромные суммы своровали начальники (генералы и полковники) резервного корпуса, — записал в дневнике Никитенко. — Они должны были препроводить к князю Воронцову семнадцать тысяч рекрут и препроводили их без одежды и хлеба, нагих и голодных, так что только меньшая часть их пришла на место назначения — остальные перемёрли. Генерал Тришатный, главный начальник корпуса и этих дел, был послан исследовать их и донёс, что всё обстоит благополучно, что рекруты благоденствуют (вероятно, на небесах, куда они отправились по его милости). Послали другого следователя. Оказалось, что Тришатный своровал. Своровали и подчинённые ему генералы и полковники — и все они воровали с тех самых пор, как получили по своему положению возможность воровать». Тришатный был предан военному суду, разжалован из генерал-лейтенанта в рядовые, лишён орденов и знаков отличия, дворянского достоинства. Но император решил «в уважение прежней отличной службы» возвратить ему дворянство «с дозволением жить в семействе где пожелает и с определением ему инвалидного содержания за полученные раны по прежнему его чину».

Наконец, самое резонансное коррупционное дело николаевской эпохи. В 1853 г. стало известно, что недавно почивший «директор канцелярии Комитета о раненых, камергер двора и тайный советник А. Г. Политковский украл 1 004 901 р. 63 к. Надо заметить, что, проводя эту „операцию“ в течение почти 20 лет, он не подвергался никаким ревизиям. На протяжении многих лет Политковский жил на чрезвычайно широкую ногу, на его кутежах присутствовал „весь Петербург“, в том числе и управляющий III отделением Л. В. Дубельт. В результате все члены Комитета о раненых были преданы суду»[588]. Под сильным подозрением оказался П. Н. Ушаков, личный доверенный генерал-адъютант императора. Комендант Петропавловской крепости К. Е. Мандерштерн считался под арестом. По слухам, Николай Павлович вскричал в отчаянии: «Конечно, Рылеев с братиею не сделали бы этого!» Есть свидетельства современников, что Политковский, кроме того, держал подпольный игорный салон, где «без милосердия стригли зазванных баранов с золотым руном, угощая их прохладительными яствами и питиями на роме, коньяке и тому подобных крепких напитках, а на заре выпускали их налегке, обстриженных и голых как сокол…». К салону этому якобы был причастен и Дубельт.