Имеется много сведений о мздоимстве и лихоимстве чиновников среднего и низшего звена в центральных ведомствах. По воспоминаниям И. Бочарова, в Сенате каждое дело имело свою цену. «Ваше дело о двух тысячах десятин, — сказал ему некий обер-секретарь, — стоит у меня пять тысяч. Пожалуйста. Я доложу дело, выиграете — поздравляю Вас, не выиграете — получите от меня Ваши деньги назад». В Министерстве юстиции, по словам служившего там В. В. Берви-Флеровского, существовала касса, «куда поступают все взятки, выплачиваемые разными людьми. Они распределяются между служащими, смотря по чину и занимаемой должности».

Что уж говорить о провинциальной администрации! Отчёты III отделения за 1836 и 1838 гг. содержат убийственные факты о коррупции в канцелярии наместника Царства Польского И. Ф. Паскевича (сам наместник ни в чём не обвинялся): один чиновник обложил данью всех богатых домохозяев за освобождение от постоя; другие вымогают деньги, возводя вымышленные политические обвинения на помещиков; третий «взял на откуп все кабаки в Варшаве» и т. д. Судя по всему, никаких мер по прекращению этих безобразий не последовало.

«Полнейший произвол царил в период 15-летнего управления Правобережной Украиной генерал-губернатора Д. Г. Бибикова. Достаточно сказать, что наиболее близкий ему человек, чиновник особых поручений, а впоследствии правитель канцелярии Н.[Э.] Писарев, брал колоссальные взятки — до 10 тыс. руб., облагая ежегодной данью губернаторов; те же, кто пытался не подчиниться, не утверждались им в должности. Так, в течение нескольких лет не утверждался в должности управляющий Подольской губернией генерал-майор А. А. Радищев, сын знаменитого А. Н. Радищева, отказавшийся платить дань Писареву… В фонде III отделения имеется специальное дело „О лихоимстве состоящего чиновником для особых поручений при киевском генерал-губернаторе Писарева“, из которого видно, что в 1840 г. тот получил от польских дворян, замешанных в деле Канарского, 46 тыс. руб., а в 1847 г. от волынских помещиков в связи с введением инвентарей — 35 тыс. руб. <…> Всё это было известно Николаю I, но никаких мер не принималось, более того, Писареву „высочайше“ было пожаловано в середине 40-х годов придворное звание камергера…»[589]. В 1848 г. он был назначен олонецким губернатором, а в 1851-м — тихо уволен со службы и удалился в имение писать мемуары.

Сенатская ревизия 1845 г. обнаружила лихоимство огромного размаха сибирского генерал-губернатора В. Я. Руперта. «Так, в 1838 г. Руперт запретил свободную торговлю хлебом якобы „впредь для удовлетворения казённых потребностей“, и хотя в 1839 г. Комитет министров отменил это постановление, но генерал-губернатор „продолжал воспрещать свободу в покупке хлеба и разрешал это только некоторым лицам по своему усмотрению… по продовольственной части, по заготовлению казённого вина и по другим предметам происходили весьма важные злоупотребления, тягостные для жителей, разорительные для промышленников и вредные для казны“. Вполне естественно, что разрешение приобретать хлеб „некоторым лицам“ было связано с получением администрацией колоссальных доходов. Руперт, как вскрыла ревизия, устанавливал самостоятельно новые налоги с местного населения. „Сборы эти, — писал министр юстиции [В. Н. Панин], — были употребляемы им на расходы, не определённые законом, или на замену вещественных повинностей денежными, или, наконец, на такие статьи, которые были уже внесены в высочайше утверждённую смету земских повинностей“, т. е., иными словами, на фиктивные расходы»[590]. Тем не менее Руперту было позволено «по прошению» уволиться в отставку.